Пьеса для обреченных | страница 44



В общем, театр, несмотря ни на что, оставался театром. Только в нем не было меня. Однажды я уже думала о том, что мне придется оставить сцену, как в ту пору, когда на моем горизонте появился Пашков. Красивый, умный, обаятельный!

Казалось, что это главный приз, уготованный мне судьбой. И приз конечно же не захочет, не позволит, не потерпит, чтобы я продолжала играть. Кстати, мои коллеги всячески укрепляли меня в этом убеждении, авторитетно заявляя:

— Конечно, в одну руку сунет кастрюлю, в другую — ребенка, а на шею еще свои грязные носки повесит! Вот тогда и поиграешь, и порепетируешь…

Я плакала чуть ли не на каждой репетиции, мысленно прощаясь со сценой, с друзьями, с несыгранными ролями и даже с «пыльным запахом портьер». (Он ведь действительно пыльный и какой-то особенный!) А когда рассказала обо всем Пашкову совершенно в духе сказки: «Вот поженимся мы, родится у нас сынок, пойдет в погреб, поскользнется на этой гнилой ступеньке и убьется», тот только рассмеялся и на следующий же спектакль заявился с огромным букетом роз.

— Играй, моя хорошая, играй! — сказал он, целуя мои пальцы. — Видно, зла ко мне судьба — не могла послать бухгалтершу или повариху!..

И меня, идиотку, только через несколько лет осенило: он имел в виду совсем не то, что не станет чинить препоны моей тяге к искусству, а просто «не поженимся мы, не родится у нас сынок, не поскользнется на гнилой ступеньке», ну и так далее… А тогда я не могла даже и представить, что через несколько лет все-таки брошу театр из-за Пашкова, но отнюдь не затем, чтобы варить ему борщи и воспитывать его детей…

Троллейбус тем временем остановился напротив хозяйственного магазина.

Чуть левее, в торце соседнего здания, белела дверь с затейливой вывеской «Лилия». Я сошла на тротуар, поправила на плече сумочку и с преувеличенной бодростью зашагала к кафе. Нельзя сказать, чтобы я чего-то боялась. Скорее опасалась, как бы встреча с барменом не оказалась безрезультатной.

Началось с того, что за стойкой вместо него обнаружилась неестественно рыжая девица с отвратительной фиолетовой помадой на губах.

— Простите, вы не подскажете, как мне найти одного молодого человека. Он здесь у вас работает, — проговорила я, усаживаясь на вертящийся табурет перед стойкой.

— А заказывать что-нибудь будете? — в ответ осведомилась девица, с нескрываемым презрением разглядывая мою простенькую курточку и школьный хвостик, стянутый резинкой.

А цены в «Лилии», между прочим, были внушительные. В прошлый раз мы с Ольгой смогли позволить себе только по чашечке кофе и паре бутербродов.