Не жалею, не зову, не плачу... | страница 34



Возможно, экстрасистола, бывает при неврозах, при ревматизме, миокардите,

при всяком нервном напряжении. – «Вы можете у себя найти пульс?» Он протянул

мне руку, из рукава вылезло нечто удивительно хилое, бледное, с синими венами, он

истощён как последний доходяга. – «Вы сами найдите пульс. Если заметите, что

один-два удара выпадают, значит, ритм нарушается, надо обратиться к врачу. У нас

хороший терапевт Вериго. Или в Абакан на консультацию».

Он достал мятую пачку «Беломора», подвинул мне – закуривай. Почему он так

изменился вдруг, совершенным простаком стал – «сердце булькает».

«А как вообще жизнь, Иван, обижают тебя блатные?» Я чуть дымом не

подавился, Иваном меня тут никто не называл. Растрогал он меня, как пацана.

«Всякое бывает… Блатные или не блатные, тут не курорт». – Сказать, «обижают»,

значит, клепаешь на них, потребует назвать конкретно, «не обижают», значит,

заодно с ними. Дубарев научит меня осмотрительности, чему ни в школе, ни в

институте меня не научили.

«Ты честный зека, Щеголихин, настоящий советский человек, – серьёзно и

проникновенно сказал Дубарев. – Мы проверили твоё дело, преступление

случайное, по недоразумению. Но если наказание дано, надо отбыть его честно, не

смыкаться с преступным элементом, с рецидивной прослойкой исправительно-

трудовых заведений. Честному человеку в условиях лишения свободы нелегко

приходится. Мы это знаем и всегда идём навстречу, если человек наш, советский».

Я не учуял в его словах никакого подвоха. Я действительно советский,

младший лейтенант Дубарев говорил правду, и незачем мне тревожиться, почему он

так говорит. – «Выйдешь ты на свободу в скором времени, у тебя зачёты, вернёшься

в свой институт, вступишь в члены партии, народ тебе всё простит. Конечно, при

условии… – Он сделал паузу. Значительную. – Всё тебе простят, если ты будешь,

как сознательный гражданин, помогать нам в деле перевоспитания преступного

элемента. Мы будем хлопотать о снижении тебе срока заключения».

Я похолодел от макушки и до самых пяток. Сейчас он мне предложит такое, о

чём я читал в книжках про царскую охранку. Да ещё в повестях о чекистах, когда

они склоняют бывших буржуев работать на советскую власть. Лихорадочно думаю,

как же мне идейно и по-советски ответить. А «Протокол допроса» лежит, между

прочим, посередине стола.