И не осталось никого | страница 44
Непроницаемый — самое подходящее для него слово. Непроницаемость Джо Поупа повергала всех в полное смущение. Ну зачем ему было выставлять себя такой занудной загадкой? Ни одной картинки на стенах, ничего в кабинете — кроме велосипеда. Который к тому же заперт. Мы каждое утро слышали, как щелкает замок противоугонного устройства, и старались не воспринимать это в свой адрес. Мы считали, что Джо слишком молод, чтобы быть непроницаемым. Если тебе тридцать, то у тебя есть интересы. Ты контактируешь с миром. Почему этот тип вечно сидит за своим столом среди голых стен?
«Мы должны показать тебе — это манекен Джо Поупа» — так, наверное, мы рассказали бы о Джо какому-нибудь новичку.
Только вот вряд ли агентство наймет еще кого-нибудь новенького. Но если бы наняло, то мы, наверное, сказали бы: «Мы держим его в кабинете Карен Ву. Она ненавидит Джо Поупа. Пойди, проверь. Только ты поосторожнее, этот манекен — очень точная копия. Так что ты осторожнее. Понял?»
«Но он просто сидел там — и все», — сказал бы новенький.
«Вот именно! — воскликнули бы мы. — Джо всегда за своим столом. А теперь посмотри, как он сгибает колени и пододвигает кресло! Посмотри, как Джо Поуп прерывает нас через стенку бокса! Дерни за веревочку и послушай, как Джо Поуп ничего тебе не ответит! Это новый Непроницаемый[40] — действующий манекен Джо Поупа, производства “Хасбро”!»[41]
У нас были клиенты — производитель игрушек, производитель машин, междугородный перевозчик и владелец зоомагазина. Мы работали на телевидении, в печати, прямыми рассылками и через Интернет. У нас был отдел по работе с корпоративными клиентами. По выходным мы слишком много выпивали. У нас, пожалуй, было все, что необходимо в жизни, плюс все недостатки характера, усугублявшиеся с каждым поколением, не знавшим войны. Если бы мы приходили в себя от последствий крупной военной кампании, то, возможно, испытывали бы благодарность. Даже энтузиазм. В нашей же ситуации были только мы и наши попытки хоть на дюйм продвинуться по служебной лестнице.
Шон Смит участвовал в первой войне в Заливе, но нас это не слишком впечатляло, потому что он рулил танком в пустыне, где, как это ни прискорбно, не было вражеских машин, и если мы начинали допрашивать его с пристрастием, то выяснялось, что иных воспоминаний у него не осталось. Франк Бриццолера, может, и видел Вторую мировую войну, но он умер, прежде чем мы успели его расспросить об этом. У нас был один вьетнамский ветеран, но он никогда не делился воспоминаниями, а через год ушел вообще. Может быть, он был участником военных действий вслепую, в джунглях, о которых нам рассказывали в школе, и в голове у него хранились воспоминания о решительных сражениях. И когда он выглядывал из окна и видел эту выставку флагов, развевающихся на мосту через Чикаго-ривер, то думал о принесенных жертвах, о погибших мужчинах и женщинах, и произносил их имена вслух, и с благодарностью воспринимал простую роскошь сидения в кресле, в здании, которому не грозят никакие опасности. Представьте себе истории, которые он мог рассказать! Истории, происходящие в темноте ночи в горящих деревнях… вспышки над реками… вертолеты, приземляющиеся на рисовых полях. Мы всегда искали истории получше или жизни поинтереснее, проживаемые где угодно, только не на страницах каталога «Офис депо»