С двух берегов | страница 25



И вот я сижу на перине, как бог на облаке, мрачно озираю чужие стены и медленно привыкаю к мысли, что никуда мне теперь от комендантской должности не уйти. Отяжелевшими руками снял я ремень, проверил пистолет, сунул его под голубую подушку, не помню, как стащил сапоги, и утоп в пуховиках.

6

Разбудил меня женский крик. Не горестный вопль обиженного человека, а именно крик — гневный, требовательный, возмущенный. И что самое удивительное, среди отрывистых немецких слов, которые во все горло выкрикивала женщина, я отчетливо услышал фразу, не требовавшую перевода: «Пусти, гадюка!»

Я подошел к окну, отдернул тяжелую портьеру, и по глазам прямой наводкой ударило солнце. После ночной черноты город выглядел праздничным, принарядившимся. Каждый лист на дереве, каждая черепичина на крышах налились своей краской: За чугунной оградой комендатуры молодая, небольшого росточка девушка молотила кулаками по широкой груди полицейского, охранявшего мою резиденцию. Вид у него был растерянный. Он хорошо знал, что время, когда эту русскую женщину можно было просто свалить ударом кулака, прошло. Но и нарушать мирный сон господина коменданта тоже не решался.

Распахнув створки окна, я громко крикнул: «Пропусти!» Полицейский щелкнул каблуками, встал по стойке «смирно», а девушка взглянула на меня как на чудотворца и кинулась к входным дверям.

Пока она поднималась по лестнице и плутала по комнатам, я кое-как оделся. Безо всякого стука она ворвалась в спальню и, обливаясь слезами, прижалась ко мне. Я стоял столбом, а она повисла на моей шее, уткнулась мокрым носом в погон и бормотала все одно и то же: «Родненький мой, родненький…» Вблизи она выглядела совсем девчушкой, из тех, что еще в школу бегают.

— Ладно, — говорю, — поплакала и хватит. Садись, рассказывай, кто ты есть и откуда.

— Как вас звать-то? — заикаясь, спросила она.

— Сергей Иванович. А тебя?

Она еще пуще заревела.

— Что с тобой? Обидел кто?

— Сергей Иваныч, — пропитывая слезами каждое слово, тянула она, — Сергей Иваныч…

— Заучила? Теперь говори, откуда ты взялась?

— Люба я. Пожарина Люба… Из-под Шимска мы, ильменские.

— Ну и отлично. А сюда как попала? Из угнанных?

Люба снова ухватилась за мою шею и разрыдалась еще громче.

— Хватит реветь! — сердито приказал я. — Слышишь? Успокойся. Останешься пока у меня, в комендатуре. Согласна?

— Согласна, — всхлипывая, повторила Люба.

— Вытри нос, познакомься с домом, найди кухню, сейчас будем тушенку разогревать.