О влиянии Евангелия на роман Достоевского «Идиот» | страница 59



Такое построение «Идиота» имеет многие достоинства, но оно же стало «невольной» причиной главных недостатков романа: побочные эпизоды заняли в произведении непропорционально большое место, в то время как основной сюжет не был развит с желаемой автором полнотой. По мнению Н. Н. Страхова, этому способствовали и особенности самого таланта Достоевского. Критик считал, что он слишком «загромождает» свои произведения множеством образов и сцен и слишком усложняет их чрезмерной «тонкостью анализа». 12 апреля 1871 года Страхов открыто написал Федору Михайловичу, что по этим причинам всё вложенное в «Идиота» – «пропало даром». (Думаю, нет необходимости доказывать, что заключение критика ошибочно, хотя в его мнении о недостатках романа есть большая доля правды, с чем соглашался сам автор, – но соглашался только отчасти. Да и Страхову было ясно уже в момент обдумывания письма, что недостаток таланта Достоевского, им указанный, находится в тесной связи с его достоинствами. Он чувствовал, что предлагал Федору Михайловичу «нелепейший совет – перестать быть самим собою, перестать быть Достоевским»[81].)

В обзоре критических отзывов о романе, включенном в академический комментарий, приводятся слова Федора Михайловича, ясно говорящие о том, как им самим осмыслялись слабые стороны «Идиота», а также «Бесов» после нелестного высказывания Страхова. Работая над «Подростком», автор характеризует в подготовительных материалах к нему ошибку, допущенную в этих романах: «… второстепенные происшествия (многие) изображались в виде недосказанном, намёчном, романическом, тянулись через долгое пространство, в действии и сценах, но без малейших объяснений, в угадках и намеках, вместо того, чтобы прямо объяснить истину. Как второстепенные эпизоды, они не стоили такого капитального внимания читателя, и даже, напротив, тем самым затемнялась главная цель, а не разъяснялась, именно потому, что читатель, сбитый на проселок, терял большую дорогу, путался вниманием» (16, 175).

Основное же достоинство избранного построения «Идиота» состоит, на мой взгляд, в том, что образ главного героя – глубокого христианина, чьей наиболее привлекательной чертой является невинность, предстает перед читателем в окружении детей и «miserable всех сословий». Эта авторская установка, зафиксированная в черновиках 8 апреля, в сочетании с записями двух последующих дней о чрезвычайной важности «историй» и о том, что Мышкин будет «перевоспитывать» Настасью Филипповну, «воскрешать душу» ее, делает менее неожиданным, хотя и не менее дерзновенным, принятое 10 апреля решение о максимальном углублении христоподобия главного героя. В этот день Достоевский впервые вносит в рабочую тетрадь осенившую его мысль: «КНЯЗЬ