Три слова о войне | страница 38
В столовой к жирному аромату борща примешивался терпкий запах пота. В распахнутые окна доносились отдаленные залпы орудий – в Грозном продолжался бой. Официанточки в застиранных передниках порхали между столами, обслуживая штабных. За обедом те перебрасывались короткими фразами, которые свидетельствовали о таинственной причастности к идущему сражению и предназначались в большей мере девицам.
– Воюете?
– Воюем, – самодовольно подтвердил Душещипатель, зачерпывая ложкой борщовую гущу. – Вчера генерал задал жару этим контрактникам.
– Что, действительно хотел расстрелять?
– Да нет, просто страху нагнал. Зато сегодня Матюшкин второй танк под собою сменил. Опять полез в пекло.
– Герой!
– Какой герой? – возмутился майор, чуть не поперхнувшись капустным листом. – Типичный мародер. Всю казарму коврами завесил.
– Позор! Надо было расстрелять!
– Во-во! И я говорю – чего с такими цацкаться.
Подали гречневую размазню, политую мясной заправкой. Лисин старательно выковырил мелкие кусочки с жирком, не тронув остальное. Мятым платком вытер губы:
– Ну, пойдем драться дальше.
Выйдя на плац, он зашагал к штабу, левой рукой придерживая кобуру на поясе, правой – делая энергичную отмашку. Защитный козырек был надвинут на лоб, придавая офицеру суровый, воинственный вид. Официанточки, щебечущие под окном, хихикнули:
– Вояка!
Штурмовой отряд возвращался в Ханкалу под вечер. Вереница танков, бронетранспортеров и грузовиков, крытых брезентом, растянулась от самого Грозного. Клубы горячей пыли, поднятой машинами, обволакивали придорожные кусты. Мотострелки сидели на броне – усталые лица пылали темно-кирпичным цветом.
Генерал молча выслушал доклад о выполнении задачи спасения, размашистым карандашом крест-накрест перечеркнул на карте злосчастное кольцо и покинул штаб. Колонну замыкал танк, подбитый при отходе из города. Его неспешно проволокли на стальных тросах мимо штаба. Генерал подозвал командира штурмового отряда:
– Кто?
– Матюшкин.
– А, – вспомнил генерал нагловатую ухмылку танкиста. – Женат?
– Только собирался.
– Уже легче. Родители-то живы?
– У него, кажись, вообще никого нет – детдомовец.
Танк установили на площадке ремонтного батальона. Открыли жаркий люк – Матюшкин сидел недвижно, будто задумавшись. Одежда на нем истлела, однако еще сохраняла внешнюю форму. Попытались потянуть за рукава, но они зашелушились, обращаясь в пепел.
– Так не вытащим – рассыплется, – остановил прапорщик.
Началась печальная работа – ремонтники расширяли отверстие, подпиливали сиденье, готовя бойца к выходу. Должно быть, при жизни Матюшкин никогда не удостаивался такого внимания, какое ему оказывали сейчас. Наконец подогнали кран, пристегнули к сиденью ремни: