Газета Завтра 596 (17 2005) | страница 23



Известный гигант мысли и чуть ли не отец российской демократии Виктор Шейнис договорился до того, что Сталин значительно хуже Гитлера, поскольку принес, дескать, советскому народу гораздо больше зла и горя, чем фюрер — немецкому. Да, человек — это стиль. Привычка утверждать что-либо от имени народа сама по себе выпукло характеризует данный тип "демократов" ("демократия — это я и подобные мне"), но логика, но мораль! Если следовать логике и морали Шейниса, уничтожать представителей других народов и причинять им зло куда менее преступно, чем "своих"? Да, "демократы", ничего не скажешь. Впрочем, кто бы сомневался?..

На этом фоне другой шейнисовский афоризм — насчет того, что лучшим памятником Черчиллю является не ялтинское кресло, а трибуна в Фултоне, когда отставной в то время британский премьер заявил о начале "холодной войны" против Советского Союза, — лишний раз демонстрирует глубину "демократической" ненависти к российскому государству в любой его исторической форме.

Тема памятников вообще "красной нитью" проходила через все выступления членов Гражданского комитета. Вопросом о том, что плохого в памятнике трем пожилым джентльменам, собравшимся в Ялте, глубокомысленно задавался Георгий Сатаров. Участники дискуссии говорили об открытии памятников Сталину в Саранске, Красноярске, Орле и других российских городах, требовали "переходить в наступление и сносить памятники Ленину". От этого вопроса буквально трясло всё ту же Мариэтту Чудакову: "Ветераны умрут, а памятники останутся. И мама не сможет сразу сказать своему ребенку в ответ на вопрос, кто это такой: "Так, один убийца..."

Отнесем на счет личных особенностей Мариэтты Омаровны тот факт, что в Сталине она видит только преступника и убийцу, а не величайшего государственного деятеля, как, например, тот же Черчилль. В конце концов, многие люди воображают себя цезарями и наполеонами — почему же не может быть "зеркального" психического состояния? Ведь в глубине души сама Чудакова наверняка понимает, что памятника за свою демократическую деятельность не дождется, а если и случится такое чудо, то в ответ на вопрос ребенка, кто это, мамы будут отвечать: "Так, одна про... прости Господи, профессорша..."

При этой мысли и открылся мне, смею надеяться, внутренний, скрытый смысл происходящей дискуссии — смысл "бесплодных смоковниц", которые даже не надеются плодоносить, ибо знают — не могут не знать, — какая гниль и прель внутри них. И апелляция к "демократическим правительствам Европы и Америки", и готовность ехать куда угодно переубеждать умирающих ветеранов в бессмысленности их подвига, и "пятиминутки ненависти" — всё это идет изнутри, а не снаружи. Поэтому слова профессора-историка Бориса Семеновича Елизарова о том, что Сталин таится "в каждом из нас", лишь подтвердили мою догадку о том, что "сталиным" наши "демократы" называют именно ту внутреннюю гниль, которая, как они чувствуют, мешает им жить. Но признаться в этом — хуже любого преступления. И вот они, собравшись для выработки своих "опрелых тезисов", собираются любыми средствами — даже вплоть до уничтожения — "лечить Россию и русский народ от Сталина", забывая древнюю мудрость: "Врачу, исцелися сам!"