Точка возврата | страница 57
мира, таившего в себе много опасностей. Я мечтал, как поведу ее в садик, затем в школу.
Вот эта моя новая жизнь и стала самым дивным наркотиком, жаль я раньше не пришел к
этому. Часто такие важные и очевидные вещи приходят к нам слишком поздно. В счастье
и гармонии я прожил еще несколько лет. Но за все в жизни приходится платить. Пробил и
мой час. Меня мучили боли, все внутри горело огнем, живот стал очень большим, и я
впервые в жизни обратился к врачам. Мне назначили УЗИ печени, результаты сообщили
жене. По ее глазам я понял, что мне конец. Катя выглядела, как большая и красивая птица,
которой подрезали крылья. Я крепился, успокаивал своих родных, и они старались
выглядеть спокойными и уверенными, не хотели передавать свои волнения, но по ночам я
слышал, как мои родные девочки плакали.
– Мафусаил, тебе пришлось вытерпеть страшные муки..
– Да. Помнишь Прометея? Орел выклевывал ему печень, и он страшно кричал от боли. Я
чувствовал себя на его месте, только старался делать вид, что ничего не происходит. Но,
как бы я не пытался выглядеть смелым и сильным, признаюсь, что нет ничего страшнее,
чем осознание приближающегося конца. Человек всегда хочет жить: в бедности, в
мучениях, в страданиях, но только бы задержаться на земле. Только бы видеть небо и
солнце, дышать и находиться рядом с родными. На пороге смерти я мечтал переписать
свою жизнь, но было поздно. Мудрость пришла, когда время безвозвратно ушло. У меня
осталась единственная просьба – дать мне умереть дома, а не в больнице.
– Тебя не пытались лечить? Неужели, помочь было невозможно?
– Нет, распад печени был необратим, но Катя не опускала руки, она спасала меня сотни
раз и думала, что снова вырвет меня из лап смерти. Она покупала мне дорогие препараты,
верила любой рекламе в надежде на исцеление. К нам приходила медсестра, ставила мне
уколы и капельницы. Каждый день жена говорила:
– Не бери в голову, Сашка, ты справишься, ты сильный и крепкий!
Мои родные постоянно молились о моем выздоровлении, но чуда не произошло, его и так
было много в моей жизни. Я умирал. Мучительно, больно. Позже моя Катя скажет, что я
до последнего оставался мужиком и ни разу не сходил «под себя», хоть я уже и не мог
передвигаться, превозмогая боль, на костылях я доходил до туалета. Настал самый
страшный день. Я не знал как лечь, не находил себе места, но не смел кричать, не хотел
делать больно семье. А потом я провалился в забытье. Во мне еще была жизнь, но я уже