Стальная: наследие авантюристки (Гордость черного дракона) (Часть 2) | страница 22
— Чем же она это заслужила? — озадаченно всплеснул руками Эрдо.
— Тебе не понять.
— Так объясни мне!
— Объяснить? — Ласснир покосился на шагающего с ним в ногу гвирта, — Я тебе уже тысячу раз объяснял.
— Объяснял он, — фыркнул Эрдо, и посмотрел на товарища с нажимом, — Лассаиндиар, говорю тебе, как друг: копи силы, снимай ошейник подчинения, возвращай свое доброе имя… И избавься от этой человечки.
— Старина, я никак не пойму, чем она тебе так не нравится?
— Всем… Но главное, она возомнила, что может тобой управлять. Она приказала тебе!
Дракон небрежно выудил из своей растрепанной шевелюры листок и покрутил его в руке.
— Ну, приказала, — пожал плечами Ласснир, — дальше что?
— Ну, приказала?!! — взвился Эрдо, — Лассаиндиар, что с тобой случилось? Я не узнаю тебя!
— Эрдо, успокойся.
— Как я могу успокоиться?! Когда ты говоришь такое!! Да чтоб ее тролль замуж взял…
На краю сознания мелькнула беспокойная тень. Словно крыльями бабочки чужая пронизывающая, выворачивающая наизнанку боль коснулась его сердца и исчезла. Что это? Дракон поднял руку, прерывая поток брани гвирта. Браслеты резко сдавили запястья и тут же обвисли.
— Милостивая Хранительница Небес, только не это, — сердце дракона сжалось в недобром предчувствии, — Ни'ийна.
Огромная идеально круглая пещера с гладкими, словно отполированными стенами, свисающими с потолка гроздями сосулек, каждая из которых, упав, могла бы убить стадо слонов, не меньше. Освещенная, мерцающим блеском лазурного озера в центре, холодная и непреступная, так как единственный вход, и по совместительству выход, находился высоко под потолком, где-то между резкими выступами горной породы. И тишина. Изредка, скопившись на кончиках смертоносных конусов, влага в виде искрящихся капель падала в озеро, издавая изумительный звук, ассоциирующийся с перезвоном хрустальных колокольчиков.
— Деточки, мои деточки, — грустный голос, прекрасный и чарующий, — Он убил вас. Всех вас… Мои деточки… Мои бедные деточки.
Голос незнакомки манил, и мое сознание, до этого блуждающее во тьме, вернулось к жестокой реальности. Опять болит голова. Да, сколько ж можно! Даже глаза открывать не хочется. Ох, моя головушка. Ласковое поглаживание по волосам и боль, словно заворожённая флейтой змея, утихомирилась.
— Спасибо, — поблагодарила я.
— Бедная девочка, — продолжая неспешно гладить по голове, заговорила неизвестная, — Бедная маленькая девочка. Тебе больно?
— Голова болит, — призналась я и приоткрыла один глаз.