Российская империя 2.0 | страница 30
Нина металась по скверу в поисках подходящей скамьи. Ей требовалось уединение, но обрести его никак не удавалось. Случайные прохожие стали останавливать ее расспросами.
– Кто-то обидел симпатичную девушку, – говорил один.
– Ее парень бросил, как пить дать! – ерничал другой. – Посмотрите, как плачет! Наверняка из-за парня! Эй, не реви! Посмотри-ка на меня! Может, сгожусь?
– Ой, а худая-то ты какая! Будто борзая собака! Ноги длинные!
– Раньше это было в моде. Такими были топ-модели. Не слышали? За худобу тогда миллионы платили. Но это было еще до войны.
– Немодная она. И одета как попало. Одежда мешком висит.
– Худая слишком. Наверное, голодная…
– Девушка, возьми пряник. И сладко, и сытно.
– Может быть, она пиво любит?
– Лучше мяса. Ну, хоть бутерброд с колбасой.
– Я не голодна! – давясь слезами, проговорила Нина.
Устав от разговоров и липкого сочувствия множества чужих людей, Нина, обливаясь слезами, полезла под раскидистый куст. Наступал вечер, становилось холодновато. Под сенью желто-оранжевых листьев, Нина сжалась в плотный комок, прикрыв тело поверх ненавистного платья камуфляжной курткой. Ей вдруг страстно захотелось домой, в горы. Побродить по альпийским лугам с Ахметом-пастушонком, его стадом и его псами. Ахмет – глухонемой, и с ним хорошо. Можно и день, и два не слышать человеческой речи. Никто не станет обсуждать и советовать, никто не укорит. Враги и друзья разделены прифронтовой полосой. Душу ласкают синева небес, звуки и запахи первозданной природы. Тело согревает бурка из грубо выделанной овчины и мохнатый бок ахметкиного пса Барклая. Темно-карие, как у нее самой, но еще более пронзительные собачьи глаза уставились на нее из-под желтовато-алой завесы поредевшей кроны.
– Барклай? – растерянно спросила Нина, утирая слезы.
– Уууу, – был ответ.
– Большой пес?
Собака ничего не ответила. Просто заползла под куст, стелясь мохнатым брюхом по палой листве. Улеглась рядом, прижалась доверительно. Бок ее, как и полагалось, оказался обжигающе горячим. Собачье тепло мгновенно просушило слезы. Нина гладила жесткую шерсть, почесывала между ушей, прикасалась к холодному носу.
– Я думаю, ты – мальчик, – приговаривала она. – Смотри-ка, вот и бирка! Точно мальчик! Твою хозяйку зовут Марина, и персональный номер ее указан. Вот мы ей и сообщим, где ты гуляешь, непослушный. А имя у тебя красивое…
– Гранит, Гранит! Где ты, засранец?
Листва взметнулась под стремительными шагами. Нина присмотрелась. Ультрамодные сапожки на высоком, скошенном каблуке остановились напротив них. Гранит прижал уши и пошевелил хвостом. Нина быстро обулась.