На фарватерах Севастополя | страница 39



Рассказывают, что Глухов вызвал на мостик моториста Воробьева и приказал принести баян.

— Споем, — сказал Дмитрий Андреевич, вытирая ладонью мокрое лицо. — Матросам не к лицу унывать!

Воробьев растянул мехи, и они вдвоем под баян запели. По–разному теперь говорят об этом. Каждый рассказчик уверяет, что исполняли его любимую песню. Одни говорят, что пели:

…Раскинулось море широко.

И волны бушуют вдали…

Другие утверждают, что это была старая комсомольская песня:

…Мы дети тех, кто выступал

На бой с Центральной Радой,

Кто паровозы оставлял,

Идя на баррикады!

Может быть, и другую песню пели тогда Глухов с Воробьевым. Матросы поодиночке подходили к мостику с верхней палубы, а потом и из кубриков. И песня, сперва нестройная и слабая, постепенно окрепла. Глухов уже не пел, он, улыбаясь, смотрел на своих матросов.

Через несколько минут Глухов сыграл на катере боевую тревогу и повел охотник в заданный квадрат.

А что же случилось с самолетом? Отбиваясь от нападавших «мессершмиттов» у берегов Румынии, наш бомбардировщик получил повреждения. Левый мотор вовсе вышел из строя, а правый работал с перебоями. И все–таки самолет дошел до цели, сбросил бомбы и дошел к родным берегам.

И вдруг перебои в работе последнего мотора усилились, он стал чихать, самолет терял скорость и все больше снижался над морем. Все ближе становилась вода. Наступила удивительная тишина, заглох безнадежно и второй мотор, так стало тихо, что слышно было, как шумят на просторе волны. А до берегов Крыма далеко. И командир экипажа Абасов приказал:

— Приготовиться к посадке на воду!

А это означало, что надо быстрее приготовить резиновую лодку, весла и бортпаек.

Самолет спланировал и мягко сел на невысокую курчавую волну. Несколько минут он еще продержался на воде, затем стал тонуть. За это время экипаж быстро выбрался из самолета, и четыре человека оказались в воде. Они, не мешкая, надули лодку и забрались в нее. Хватились — нет весел, их уже смыло и унесло волной. В лодке находились командир Абасов, штурман Зимницкий, стрелок–радист Щекин и стрелок Кузнецов.

В первый день им еще повезло: ветер и волна шли на восток, и лодку несло к берегам Крыма. На другой день, когда нещадно палило солнце, ветер переменился, и лодку понесло на запад — к румынским берегам. Пришлось грести голыми руками против волны, а это давалось с трудом. Так прошло три дня. Абасов говорил своим товарищам:

— Надо продержаться еще денек. Скоро наши самолеты обнаружат нас и подберут!