Булат Окуджава | страница 19



Потоньше, потоньше колите на кухне дрова, такие же тонкие, словно признаний слова!

Представьте, она понимает призванье свое: и громоподобные пиршества не для нее.

Ей тосты смешны, с позолотою вилки смешны, ей четкие пальцы и теплые губы нужны. Ее не едят, а смакуют в вечерней тиши, как будто беседуют с ней о спасенье души.

1963

ПОСЛЕДНИЙ МАНГАЛ

Тамазу Чиладзе

Джансугу Чарквиани

Когда под хохот Куры и сплетни, в холодной выпачканный золе, вдруг закричал мангал последний, что он последний на всей земле, мы все тогда над Курой сидели и мясо сдабривали вином, и два поэта в обнимку пели о трудном счастье, о жестяном. А тот мангал, словно пес - на запах орехов, зелени, бастурмы, качаясь, шел на железных лапах к столу, за которым сидели мы. И я клянусь вам, что я увидел, как он в усердьи своем простом, как пес, которого мир обидел, присел и вильнул жестяным хвостом. Пропахший зеленью, как духами, и шашлыками еще лютей, он, словно свергнутый бог,

в духане с надеждой слушал слова людей...

...Поэты плакали. Я смеялся. Стакан покачивался в руке. И современно шипело мясо на электрическом

очаге.

1963

ФРЕСКИ

1. ОХОТНИК

Спасибо тебе, стрела, спасибо, сестра, что так ты кругла и остра, что оленю в горячий бок входишь, как бог! Спасибо тебе за твое уменье, за чуткий сон в моем колчане, за оперенье, за тихое пенье... Дай тебе бог воротиться ко мне! Чтоб мясу быть жирным на целую треть, чтоб кровь была густой и липкой, олень не должен предчувствовать смерть... Он должен

умереть

с улыбкой. Когда окончится день, я поклонюсь всем богам... Спасибо тебе, Олень, твоим ветвистым рогам, мясу сладкому твоему, побуревшему в огне и в дыму... О Олень, не дрогнет моя рука, твой дух торопится ко мне под крышу... Спасибо, что ты не знаешь моего языка и твоих проклятий я не расслышу.

О, спасибо тебе, расстояние, что я

не увидел оленьих глаз, когда он угас!..

2.ГОНЧАР

Красной глины беру прекрасный ломоть и давить начинаю его, и ломать, плоть его мять,

и месить,

и молоть... И когда остановится гончарный круг, на красной чашке качнется вдруг желтый бык - отпечаток с моей руки, серый аист, пьющий из белой реки, черный нищий, поющий последний стих, две красотки зеленых, пять рыб голубых... Царь, а царь, это рыбы раба твоего, бык раба твоего... Больше нет у него ничего. Черный нищий, поющий во имя его, от обид обалдевшего

раба твоего. Царь, а царь, хочешь, будем вдвоем рисковать: ты башкой рисковать, я тебя рисовать? Вместе будем с тобою