Комбинации против Хода Истории[сборник повестей] | страница 36
— Напугали тебя? — спросил Панкеев.
— Мало что не убили, — вставил мужик.
Панкеев с начальственной благосклонностью уведомил подростка:
— Бояться не надо. Если ни в чём не замешан, тебя не накажут.
— Конечно, не замешан, господин офицер! — вскричала барышня, глядя в глаза пареньку.
Поручик счёл необходимым прикрикнуть:
— Пра–ашу не вмешиваться! — и обратился к мальчишке: — Повтори всё, что ты давеча рассказал.
Тот протянул серебряный крестик и образок на плетёном шнурке.
— Мать наказала гайтан отцу передать… Сказывали, отец в Сызранском полку…
— О знакомстве с этими двумя людьми повтори! — потребовал офицер. — Что ты рассказывал о месте встречи, о китайце?
Мальчишка заревел:
— У-уу! Не убивайте… со страху вра–ал…
Кто–то из солдат фыркнул:
— Ну–ну…
— Со страху так не врут! С именами, с кличками: и всё — в один момент! — заявил в упрямой убеждённости Быбин. — Не–ет. Вы его без них допросите. И агентов с ним пошлите к китайцу, к голубятникам.
— Учить меня не надо! — перебил Панкеев, понимая с обидой, что не мог бы
придумать ничего умнее предложенного солдатом.
Опять кричала барышня: о расстрелянном красными отце, о том, что пожалуется генералу. «Лапоть» упорно толковал о сыне, который «по своей охоте против красных пошёл». Шикунов, Лушин поддерживали Быбина. Сизорин пытался что–то сказать в защиту «дяди Володи». А тот — весь подобравшийся, с потным лицом — стоял недвижно, следил за офицером, как невооружённый человек, встретив в лесу волка, следит за ним: кинется или зарысит своей дорогой?
Панкеев, чей взгляд на дело изменился, приказал всем выйти в коридор, оставив Ромеева. Поручику весьма не понравилось, как барышня смотрела в глаза мальчишке, крича, что он ни в чём не замешан: словно внушала. Не верилось, что тот со страху выдумал про китайца, голубей, сочинил клички. Замечание Быбина на этот счет было неопровержимо. Подозрительным казался и мужичонка в лаптях: чересчур складно, прямо–таки заученно, твердил о сыне — и чересчур смело.
Этими тремя следовало заняться.
Но… всё меняла личность Ромеева. Что если начальствующие эсеры набросятся на него, своего давнего ненавистного врага? А трое… разумеется, невиновны! — раз их обвиняет Ромеев.
Поручик сказал ему доверительно:
— Каждую минуту ожидаем Роговского. К пакгаузам сведут вас! Понимаете? Или повесят, на водокачке.
У Володи сузились зрачки:
— У вас одни эсеры верховодят? А офицеры? Неуж не вникнут, что я — нужный, не отстоят меня?! Я ж к вам с этой надёжей пробирался…