Последняя девочка | страница 19
Смысла сохранять жизнь этому существу не было решительно никакого, однако я почему-то согласился. Конечно, с одной стороны, это был лишний «рот», но, с другой, мне было дико интересно узнать, как же он выжил. Добиться от него правды было совершенно невозможно. Он постоянно переходил на таинственный шёпот, всё время молился, задавал всякие идиотские вопросы, вроде «есть ли у нас икона старца Федора Михайловича, и видели ли мы звезду Полынь?». Через некоторое время я бросил попытки что-либо у него узнать и предоставил Проповедника, как мы его меж собой прозвали, самому себе.
В Бункере Проповедник развил бурную деятельность. Из железок и разного хлама он соорудил в углу некое подобие церкви. Сестра сказала мне, что от этого может быть толк, так что я ему не препятствовал. Хотя, какой может быть толк от бормотания бородатого человека перед грудой, сделанной непонятно из чего? Но я с сестрой не спорил. Кстати, Проповедник весьма уважал мою сестру и часто просил меня переспросить у неё что-либо, при этом напрямую заговорить с ней он не решался.
С некоторым стыдом вынужден признать, что я над ним немного издевался, язвил над этими его «мессами», верой в потустороннее. Разговаривая с ним, я часто принимал нарочито суровый вид и начинал говорить нечто псевдомифологическое. Наш дурачок внимал с серьёзным видом. Мало того, он даже что-то за мной записывал.
О счастливой жизни в Континентальном Союзе
Помню, как все радовались, когда мы, наконец, вошли в состав Европейского Союза. С учётом того, что одновременно с Россией к этой организации присоединились ещё и наши «братские» Украина, Белоруссия и Казахстан, то, откровенно говоря, не совсем было ясно, кто в кого вступает: мы в Европу или Европа в нас. Это событие положило конец многим спорам как внутри Европы, так и между бывшими республиками СССР. По этому поводу Европейский Союз даже решили переименовать в Континентальный. Казалось, что наступает новая эра всеобщей любви, подлинного равенства и братства. Поначалу все действительно были в какой-то эйфории, тем более что экономика стран «единого континентального дома от Лиссабона до Владивостока» чудесным образом начала расти, демонстрируя миру рывок за рывком. Особенно приятно было наблюдать за всем этим на фоне многолетней стагнации экономик США и Китая.
Наша наука делала одно невероятное открытие за другим. Мы едва успевали привыкнуть к одним, казалось, сошедшим с экрана фантастических фильмов гаджетам, как вдруг появлялись другие. Компьютеры превратились в крохотные прозрачные устройства, которые мы сворачивали как бумагу, и носили с собой в карманах. Мобильные телефоны стали передавать объёмное изображение, и люди ходили по улицам, окружённые разноцветными огнями голографических картинок. Очки и даже линзы научились выходить в информационные сети, которые стали расти как на дрожжах и совершенно вытеснили устаревший интернет. Для удобства все эти хранилища информации, а также пути её передачи мы стали именовать просто «Сеть».