Кошачье шоу | страница 33
— Не зацикливайся на этом, — предупредила меня Карма обреченно. — Почему, ты считаешь, мне приходится скрываться в тишине и мраке? Чтобы как-то справиться с болью, которая исходит из Места Порока. Ежедневно оно излучает скорбь, которая диссанирует с моей чувствительностью к особенной жестокости и преступлениям против таких существ, как мы. Поэтому я и говорю тебе, что скоро наступит хаос, который истребит наш род. Абсолютная катастрофа.
— Ты говоришь, дюжинам котов угрожает смерть, но не в питомнике?
— Возможно… сотням или больше.
— Но где еще можно найти живые кошачьи мишени для уничтожения, если не в клетках питомника? Нас ждет множество смертей? — размышляю я вслух, невольно подбирая рифму, прямо как мой приятель – букмекер Нострадамус.
— Выяснить это – твоя работа, — проурчала мягко Карма. — Я всего лишь передаю сообщение.
Потом я сказал ей, что не понимаю, почему должен верить хоть единому слову из ее трогательного рассказа, и поинтересовался:
— Кто сделал тебя духовным лидером?
Карма вздохнула и уселась на задние лапы, подобрав под себя передние так, что теперь они напоминали свитки рисовой бумаги.
— Я родилась бирманской, — объявила она, наконец.
— Это я уже слышал.
Последовал еще один вздох. Несомненно, она выражала свое раздражение относительно моего невежества, или – что, скорее всего – моей неспособностью впечатлится ее родословной.
— Мы – священные кошки.
— Как мой приятель Моисей из еврейского дома?
— Из более восточного «дома», — пояснила Карма с обычным пренебрежением. — Мы священные коты Бирмы и компаньоны священников храма Лао-Цун, которые поклоняются золотой богине с голубыми глазами. Ее зовут Цун Кян Ксе.
— Давно? — не мог не спросить я вкрадчиво. Все эти иностранные словечки звучат, как китайское меню.
— Время это сон за закрытыми окнами древнего дома, — ответила Карма презрительно и нараспев.
Но что данная фраза означала, я понятия не имел. Может, это одно из выразительных восточных стихотворений, что называются хокку и не имеет абсолютно никакого смысла.
Карма продолжала петь:
— Однажды, — предположительно в далекой-далекой стране в давние-давние времена, подумал я, — злые люди напали на храм и убили главного священника, который медитировал перед статуей золотой богини с голубыми глазами. — Белоснежный кот священника, которого звали Синх, положил лапы на тело своего мертвого господина. Повинуясь его взгляду, монахи смогли одолеть своих противников.
Вспоминаю слова, которые я когда-то услышал: «Если он будет белым, то укусит». И мой опыт, должен сказать, подтверждает это высказывание, особенно если дело касается питбулей.