Прыщ | страница 57
Уже в середине 20 века, умный, высокообразованный, очень практичный, проведший свою семью без потерь мимо катаклизмов эпохи, голодоморов, репрессий и похоронок, человек говорил:
"Работали как проклятые день и ночь. Сельскохозяйственный вековой цикл... А тут надо посадить или выкопать репу - уйдёт под снег, будем зимой зубами щёлкать... А зимой? Развести и наточить пилу, переставить шпильки-баклуши, растягивающие телячью шкуру, сдирать мездру с той же шкуры, подвинтить ослабнувший пресс для свёклы... Рабство! И всё равно было голодновато. Жестокая необходимость, категорический императив...".
Здесь нечего "подвинтить" - нет ещё резьбовых соединений. Пресс для свёклы... - "прекрасное далёко".
Стоило выскочить из кокона, из окружения моих, привычных, хороших людей и вещей... Господи! Какая громада! Какая махина... дерьма... на каждом шагу, в каждом проявлении... "Святая Русь". Ни провернуть, ни сдвинуть... Вонючее, грязнючее, едучее, заразное... Вопящее, кликушествующее, смердящее... Собой восхищающееся и гордящееся... Гадость.
А мне здесь - жизнь прожить и смерть принять? За что?! За что меня... так?
Сон не идёт. Слушаю, как в углу скребутся мышки, как шелестят в тюфяках какие-то насекомые. Начинает храпеть самый здоровый из нашей команды. Потом начинает пукать Красимил. Всё громче, всё серийнее. Интересно, кто победит - пук или храп? Победил плач: кто-то тихонько, жалобно плачет. Очень жалобно...
А мне-то что? - Поднять руку, опустить руку...
Факеншит уелбантуренный! Да сколько ж можно руками махать?! Встаю в темноте, иду на звук. Но сначала кладу на нос храпуна его портянку - чисто автоматически, чисто мимо проходил. Тот всхрюкивает, плямкает во сне, захватывает зубами край и начинает жевать. Это не смертельно, а храп прекратился. Почти сразу прекращаются и пулемётные очереди от Красимила. Парочка заключительных паровозных свистков, недолгое шипение проколотой шины и тишина.
Почти. Скулёж остался. Добробуд. Ну кто бы сомневался! Накрылся с головой, своей, крытой дорогим сукном, с бобровой опушкой, шубой и плачет. Не от обиды или боли - он целый день был со мной рядом, оскорблений или битья не было. Плачет от одиночества.
Сел рядом, погладил бобровый воротник. Мех - хороший. Бобёр был старый - с проседью. А теперь будет грязный - с сажею. Дорогая была вещица. Только шмотьё - от тоски не лечит... Сказано же в Писании: "лучшее лекарство для человека - человек же". Вот и поработай, Ванюша, мазью Вишневского. Для души страждущей.