Царское море | страница 36
Многие из них были романтиками, то есть мечтателями-искателями. Да нет, не так. Все они были романтиками! Но вот один или несколько из них были самыми-самыми романтиками!
Вот почему я так подумал.
На штурманской карте Енисея много островов. На четыре из них я сразу обратил внимание. Да и вы бы тоже. Вот эти острова, с севера на юг, как мы и проходили их: остров Мечты, остров Поисков, потом остров Дерзаний и остров Открытий. Ну, мне и подумалось вот что.
Плывут люди на лодке, ищут что-то. Смотрят — остров. Ну, мечтают они, сейчас найдём. Ага, нашли! Пусто. Пошли они дальше, а остров так и назвали — остров Мечты. Смотрят опять остров, снова искали-искали, искали-искали, ничего! Остров Поисков. Высадились на третий. Говорят: «Что-то мы слишком осторожными были, надо активнее, дерзновеннее!» Снова пусто, а остров — Дерзаний. На четвёртом сидят унылые, костёр затухает, тоска… Один говорит: «Пойду хвороста поищу». И вдруг кричит: «Ура! Есть!» Вот тут-то они нашли то, что нужно, открыли то, что искали. А остров — Открытий!
Есть тут остров Чаяшный, наверно на нём чаяния и надежды сбываются. Даже нашёл я на Енисее остров — однофамильный моей хорошей приятельницы. Называть её не буду, она известный человек. Ещё подумаете, что я специально придумал. Но ей позвонил. Говорю: «Алла Юрьевна, я на Енисее остров вашего имени нашёл. И протоку тоже».
Обещала поехать посмотреть. Там её далёкие предки вроде жили. Вдруг кто-то из них открыл этот остров? Вот радость-то будет!
Прогулки с Пушкиным по ледоколу
Поставив «Заполярный» под разгрузку, сами встали метрах в трёхстах от высокого берега Енисея. Из-за него и город Дудинка не был виден, только огромные ёмкости по краю берега.
В иллюминатор каюты вовсю светило солнышко. Выглянул — Енисей сверкал снегом и льдом! Красотища!
Сразу вспомнились строчки Пушкина: «Мороз и солнце — день чудесный!» Погулять бы! Но уходить с ледокола нельзя, а по палубе — пожалуйста.
У вахтенного штурмана узнал погоду: минус сорок, ветер южный, 6 метров в секунду. Желания гулять поубавилось, но успокаивал южный ветер. Не северный же!
Тепло одевшись, накинув капюшон, вышел на палубу. Ну, ничего себе! Какое обманчивое солнышко и южный ветер. Но не возвращаться же!
Спрятав нос в воротник куртки, пошёл топтать палубу, думая об Александре Сергеевиче:
— Да, Дудинка — не Болдино. При минус сорока другие стихи придумываются: