XXI век не той эры | страница 28



— Вот это было трепетное отношение?! — вытаращилась я, вновь кивнув на дверь.

— Кхм, — опять смутился японец. — Он вас действительно здорово напугал. Это, наверное, с непривычки. Видите ли, наш чёрный трибун — он абсолют, как и все Наказатели, и прожил он уже довольно долго…

— Простите, что опять перебиваю, но что вы вкладываете в это понятие? «Абсолют», — вмешалась я. Надеюсь, тут просто подмена понятий, и этот угрюмый ариец не имеет никакого отношения к тому самому, первоначальному, вечному и неделимому, который был в философии?

— О, да, простите, забываю, что вам тяжело с некоторыми терминами. У нас так называют детей богов, то есть — полубогов; кажется, это определение более древнее, да? — неуверенно предположил Исикава.

— Геракл, мать его, — пробормотала я себе под нос, нервно растирая ладонями лицо. Это по крайней мере объясняло его силищу и наплевательство на общепринятые нормы. В самом деле, какое дело полубогу до привычек и традиций людишек? Бр-р-р! Что бы такое сотворить, чтобы никогда больше его не видеть? — И кто же его божественный родитель? Так, для справки.

— Ульвар — сын Тора, — невозмутимо пояснил учёный.

У-у-у! Ульвар! Полный и окончательный. Вот это объясняет вообще всё, и обещает мне потрясающие перспективы! Что я знаю про викингов? Суровые прямолинейные варвары, презирающие слабость во всех её проявлениях, не знающие страха и почитающие смерть в бою единственно достойной. Я, похоже, пала в глазах этого Ульвара не то что ниже плинтуса, а в полуплоскость отрицательных комплексных чисел. Учитывая, что я и в самом деле слабая женщина, а страх — реакция спонтанная, и пугает меня этот полубог одним своим видом до чёртиков, шансов на налаживание диалога нет совсем.

Поэтому будем делать что? Правильно, стараться не привлекать к себе внимание и прятаться поглубже. Впрочем, учитывая, что на этих четырёх квадратных метрах особо не спрячешься, нужно просто как можно скорее дать этому их чёрному трибуну то, что ему нужно. И дальше меня либо быстро пристрелят (что, в общем-то, всяко лучше, чем пристальное внимание Ульвара сына Тора), либо оставят в покое (надежда умирает последней).

— Ладно. Я всё поняла. Действительно, сложно поверить в мою неприячастность и безобидность, — я глубоко вздохнула. Молчание здорово тяготило; уж очень мерзкие мысли заползали в мою голову в тишине. — И как нам теперь разбираться в моём состоянии? Хотелось бы поскорее прийти к каким-то результатам. А то, боюсь, ещё одной вспышки раздражения вашего трибуна я просто не выдержу. И вы ещё, чего доброго, пострадаете, — я попыталась весело улыбнуться. Подозреваю, получилось плохо. Но мне действительно не хотелось, чтобы у этого доброго и героического мужчины (я бы на его месте и слово боялась пикнуть, а он вступился за чужую жизнь!) были проблемы.