Сердце ангела. Рассказы | страница 35



В моей душе поселился ву-ду блюз
Этот злой ху-ху блюз
Петро Лоа не оставляет меня в покое
Каждую ночь я слышу стоны зомби
Господь, во мне этот подлый блюз.
Зу-зу была «мамбо» и любила хунгана
Но вовсе не хотела спутаться с Эрзули
Заклятье Том-тома превратило ее в рабыню
И теперь Барон Самеди пляшет на ее могиле.
Ага, в ней поселился ву-ду блюз.
Тот самый, подлый ху-ху блюз…

Отыграв несколько номеров, музыканты, вытирая потные лица большими белыми платками, направились в бар. Я сказал бармену, что хочу поставить группе выпивку. Он подал им заказ, кивнув в мою сторону.

Двое взяли бокалы и, взглянув на меня, затерялись в толпе. Туте Суит оседлал табурет в конце стойки и откинулся назад, чтобы удобней было разглядывать толпу; его большая, с сединой в волосах голова упиралась в стену. Я взял свой бокал и подошел к нему.

— Я просто хотел поблагодарить вас, — начал я, влезая на соседний табурет. — Вы настоящий артист, мистер Суит.

— Зови меня «Тутс», сынок. Я не кусаюсь.

— Хорошо, пусть будет «Туте».

Лицо у него было широкое, темное и морщинистое, будто брикет выдержанного табаку. Густые волосы цветом напоминали сигарный пепел. Тело пианиста распирало синий саржевый костюм так, что он едва не трещал по швам, но ноги в черно-белых туфлях были маленькие и изящные, как у женщины.

— Мне понравился блюз, который вы сыграли в конце.

— Я написал его когда-то в Хьюстоне, на обратной стороне салфетки, — рассмеялся он. Внезапная белизна его улыбки расколола темное лицо. На одном из передних зубов показалась золотая коронка с вырезом в форме перевернутой пятиконечной звезды. Я заметил это.

— Это ваш родной город?

— Хьюстон? Господи, нет, я просто был там на гастролях.

— А откуда вы родом?

— Я-то? Я — паренек из Нью-Орлеана, со всеми моими потрохами. Перед тобой мечта антрополога. Я играл в дешевых борделях Сторивилла, когда мне не было и четырнадцати. Знавал всю эту шайку: Банка, Джелли и Сачельмаута. Потом тронул вверх по реке, в Чикаго. Хо-хо-хо. — Туте расхохотался и хлопнул себя рукой по крупным коленям. В полумраке сверкнули перстни на его толстых пальцах.

Я улыбнулся и пригубил напиток.

— Как здорово, должно быть, помнить о многом…

— Ты пишешь книгу, сынок? Уж я-то распознаю писателя быстро, как лис курицу.

— Вы почти угадали, старый лис. Я работаю над очерком для «Лук».

— Неужто, Туте появится в «Лук»? На равных с Дорис Дэй! Ну и дела!

— Не буду вам вкручивать, Туте. Очерк будет о Джонни Фейворите.