Мои погоны | страница 24
— Чему улыбаетесь, товарищ боец? — спросил Коркин, оборвав речь на полуслове.
Я вскочил, брякнул первое, что пришло в голову:
— Анекдот вспомнил, товарищ лейтенант!
— Смешной? — оживился Коркин. — Выкладывай давай, если он не того… не срамной.
Все остроумные анекдоты, как на грех, повыскакивали из головы. В памяти вертелся только один — про то, как муж уехал в командировку.
«Выдать» срамной анекдот я не посмел. Пробормотал:
— Забыл, товарищ лейтенант.
— Эх, ты, голова — два уха, — произнес Коркин свою любимую поговорку. — Вспомнишь — расскажешь.
После беседы поманил он меня пальцем:
— Вспомнил?
— Никак нет.
Лейтенант сдвинул брови:
— Приказываю, к завтрому вспомнил чтоб!
Я ответил «есть» и подумал про себя: «Влип!»
Пришлось обратиться за помощью к Кольке. Он посоветовал рассказать анекдот про Сталина, Рузвельта и Черчилля. Сталин в этом анекдоте перехитрил всех.
— Ну? — спросил на следующий день Коркин.
Я «выдал» ему анекдот про Сталина, Рузвельта и Черчилля.
— Ничего, — улыбнулся лейтенант. — Политически ты вроде бы подкован.
Я стоял, довольный собой, и, как учил Казанцев, «ел» глазами начальство.
— Комсомолец? — спросил Коркин.
— Никак нет!
— Почему? — насторожился Коркин. — Не приняли или?..
— Не успел, товарищ лейтенант!
— Перед отправкой на фронт примем, — обнадежил Коркин. — Ты готовься, так сказать, овладевай… Наряд у тебя сегодня какой — очередной или?..
— Внеочередной, товарищ лейтенант!
— За что?
— Сержант Журба наказал. Прием на слух не идет.
Коркин неодобрительно засопел…
Иногда вместо Коркина беседы проводит Старухин. Старший лейтенант садится в кружок среди нас и начинает рассказывать о положении на фронтах, о важности нашей профессии — профессии радиста.
— Представьте, — говорит он, — что на фронт скрытно прибыла вражеская дивизия. Первым обнаружить ее может радист. От вас во многом будет зависеть исход сражений.
— А если прием на слух не идет? — спрашиваю я.
Старший лейтенант разводит руками.
— Значит, меня отчислят? — допытываюсь я.
— Поживем — увидим, — отвечает старший лейтенант.
Рассказывает он просто, доходчиво, интересуется — получаем ли мы письма от родных, сочувствует Ярчуку и Петрову, которые давно не имеют вестей от отцов-фронтовиков.
— Я тоже хочу на фронт, — признается Старухин, — но не отпускают.
Мы понимаем его, потому что сами хотим повоевать. Паркин стучит в грудь кулаком:
— За Родину мы, товарищ старший лейтенант…
— Настоящий патриот — не тот, кто митингует, — перебивает его ротный.