Мои погоны | страница 24



— Чему улыбаетесь, товарищ боец? — спросил Коркин, оборвав речь на полуслове.

Я вскочил, брякнул первое, что пришло в голову:

— Анекдот вспомнил, товарищ лейтенант!

— Смешной? — оживился Коркин. — Выкладывай давай, если он не того… не срамной.

Все остроумные анекдоты, как на грех, повыскакивали из головы. В памяти вертелся только один — про то, как муж уехал в командировку.

«Выдать» срамной анекдот я не посмел. Пробормотал:

— Забыл, товарищ лейтенант.

— Эх, ты, голова — два уха, — произнес Коркин свою любимую поговорку. — Вспомнишь — расскажешь.

После беседы поманил он меня пальцем:

— Вспомнил?

— Никак нет.

Лейтенант сдвинул брови:

— Приказываю, к завтрому вспомнил чтоб!

Я ответил «есть» и подумал про себя: «Влип!»

Пришлось обратиться за помощью к Кольке. Он посоветовал рассказать анекдот про Сталина, Рузвельта и Черчилля. Сталин в этом анекдоте перехитрил всех.


— Ну? — спросил на следующий день Коркин.

Я «выдал» ему анекдот про Сталина, Рузвельта и Черчилля.

— Ничего, — улыбнулся лейтенант. — Политически ты вроде бы подкован.

Я стоял, довольный собой, и, как учил Казанцев, «ел» глазами начальство.

— Комсомолец? — спросил Коркин.

— Никак нет!

— Почему? — насторожился Коркин. — Не приняли или?..

— Не успел, товарищ лейтенант!

— Перед отправкой на фронт примем, — обнадежил Коркин. — Ты готовься, так сказать, овладевай… Наряд у тебя сегодня какой — очередной или?..

— Внеочередной, товарищ лейтенант!

— За что?

— Сержант Журба наказал. Прием на слух не идет.

Коркин неодобрительно засопел…


Иногда вместо Коркина беседы проводит Старухин. Старший лейтенант садится в кружок среди нас и начинает рассказывать о положении на фронтах, о важности нашей профессии — профессии радиста.

— Представьте, — говорит он, — что на фронт скрытно прибыла вражеская дивизия. Первым обнаружить ее может радист. От вас во многом будет зависеть исход сражений.

— А если прием на слух не идет? — спрашиваю я.

Старший лейтенант разводит руками.

— Значит, меня отчислят? — допытываюсь я.

— Поживем — увидим, — отвечает старший лейтенант.

Рассказывает он просто, доходчиво, интересуется — получаем ли мы письма от родных, сочувствует Ярчуку и Петрову, которые давно не имеют вестей от отцов-фронтовиков.

— Я тоже хочу на фронт, — признается Старухин, — но не отпускают.

Мы понимаем его, потому что сами хотим повоевать. Паркин стучит в грудь кулаком:

— За Родину мы, товарищ старший лейтенант…

— Настоящий патриот — не тот, кто митингует, — перебивает его ротный.