Мнемозина, или Алиби троеженца | страница 78
– Кстати, «Хванчкара» десятилетней выдержки в одном ряду с божественным нектаром, – замечает улыбающийся Петя.
Он опять самозабвенно целует свою Сару, а потом неожиданно расстегивает на ней платье, радуясь ее хохоту, и показывает мне два огромных (я бы ни за что не сказал, что это груди) земных шара с двумя розовыми холмами посередине…
– Смотри, какое у меня есть богатство! – рассмеялся Петя, и тут же на моих глазах как ребенок уткнулся ей в грудь.
– А когда он пьет пиво, он всегда посыпает их солью, и посасывает после каждой кружечки, – мечтательно вздохнула Сара, с плотоядным лукавством поглядывая на меня.
Боже! Как изменился мир, как быстро в нем посходили с ума вполне добропорядочные люди!
И этому человечику мне придется доверять свою семью! Просто бред! Но что поделаешь, если бред стал не только частью нашей жизни, но и частью общей философской диллемы – быть или не быть в этом многолюдном хаосе?!
И потом, в своей семье Петя может быть каким угодно идиотом, главное, чтобы в своей профессии он оставался грамотным специалистом.
К тому же в моей семье, со спятившей Мнемозиной и ее родителями я чувствую себя еще более ужасным идиотом, хотя бы, потому что поставь любого человека в идиотское положение, как он сразу, без лишних слов, становится идиотом!
Когда я заговорил о своей семье и проблемах, царящих в ней, Петя мгновенно расстался с одним из земных шаров смеющейся Сары и весь обратился в слух.
Он меня слушал, почти не перебивая, хотя иногда останавливал, причмокивал языком, разливал вино по бокалам, и, чокаясь со мной и с Сарой, выговаривал одну единственную фразу по латыни: «Кульпа лята, кульпа левис!», что означало, маленькая небрежность, большая небрежность!
Значение этой древнеримской пословицы я знал со студенческой скамьи, но какое отношение она имела к моей семье, я едва ли догадывался, и поэтому все больше краснея, разглядывал с удивлением Петю.
– Продолжай, старик, продолжай, – смеялся по инерции Петя, пронзая меня внимательным взглядом исследователя человеческих душ.
– И на кой черт, я приперся к нему, – думал я уже с нескрываемым сожалением о нашей встрече, – психиатр, играющий в психозы!
– А вот это ты зря, – обиделся Петя, заметив на моем лице кислое выражение, – я же тебе еще ничего не сказал! Да и не скажу никогда, пока сам не побываю в твоей семье, разумеется, под каким угодно видом, только не под видом психиатра!
– А ты скажи, что ты его дружок! – со смехом обняла Петю своей большой ручищей Сара.