«Шахтёрские университеты» и «хрущёвская оттепель» на Северном Урале | страница 32



Работники учреждения, куда меня лихо доставили на машине, были приятно удивлены очередным гостем, который не куражился от выпитого в честь праздника, а вёл себя очень культурно и вежливо, говорил: пожалуйста, будьте так любезны.

Дядя или тётя врач, я не разобрал в полумраке, в белом халате определил: наш, принимайте. Мне предложили раздеться и защёлкнули за мной дверь душа. Тёплая водица вскоре сменилась ледяным душем. «Контрастный душ» – обрадовался я, большой любитель этой водной процедуры. Обычно, когда включали холодный душ, обливаемый издавал такой дикий вопль, что приводил в восторг работников вытрезвителя. А тут – только довольное похрюкивание! Это им не понравилось, даже как-то насторожило. Предчувствие их не обмануло. Когда меня вселили в огромную комнату, больше похожую на зал, я был в самом наилучшем расположении тела и духа.

Я присел на указанную мне кровать и осмотрелся. Обитатели, а их было около десяти человек, были разные и вели себя по-разному. Кто мирно спал, уютно устроившись на чистенькой постели, кто сидел на кровати, опустив голову и наклонившись вперёд, очевидно, что-то припоминая. Завидев новенького, некоторые приятно оживились и стали подходить и приставать с расспросами. А я как человек предельно коммуникабельный сразу же принял на себя роль заводилы.

– А вы знаете, какой сегодня праздник?

– А то!

– А раз знаете, то чего не гуляете?

– Это здесь-то гулять?

– А это почему же здесь нельзя гулять?

– Если можно, то как?

– Как-как… песни будем петь! В праздник петь песни никто не запретит!

Сначала тихо и нестройно, послышалось из нашей обители пение, да не простое, а самое актуальное – революционное, к тому же пение возрастало и ширилось:

Лишь мы, работники всемирной,
Великой армии труда,
Владеть землёй имеем право,
А паразиты – никогда!

Там, за дверью, заволновались. Начали заглядывать.

– Смело, товарищи, в ногу,
Духом окрепнем в борьбе!
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе!

Теперь уже пение угрожающе сотрясало это учреждение посильнее, чем пьяные выкрики отдельных обитателей.

Только теперь работники вытрезвителя поняли, кого они «пригрели». Меня попросили в коридор, там растерянный дежурный, прикрыв трубку ладонью, чтобы защититься от громкого пения, докладывал начальству о чрезвычайном происшествии. Закончилось тем, что нашу «капеллу» тут же выставили вон, на улицу. Я не стал принимать знаки благодарности и предложения – продолжить народное гуляние: с меня этого уже было предостаточно, и я побрёл к себе, в общежитие. Путь был длинный, и я подвёл итог дня, да и не только, а всей сложившейся житейской ситуации.