Допельдон, или О чем думает мужчина? | страница 80



Нет, не правильно. Я восхищался этими губами, и это чувство восхищения меня переполняло и пугало. Потому что жестокость женщины — это самая страшная вещь на свете. Ведь там, в кафе, Марина совершенно спокойно рассказывала, как, практически, раздела своего бывшего мужа, отца ее ребенка, заставив заплатить его за размен квартиры по полной программе.

И причиной такой житейской жестокости был он сам. Ее муж.

— Нет, — ответила Марина. — Мы как-то после развода разговаривали на эту тему с ним. Ну, когда уже боль прошла, и мы стали встречаться с ним, чтобы обсуждать какие-то проблемы.

— И?

— Муж спросил меня, а как же мы будем заниматься сексом после этого? И я, подумав, сказала, что да, это будет невозможно.

Марина погладила мои мозоли на другой руке.

— А это у тебя откуда?

— Да, ерунда, — я переворачиваю руку ладонью вниз. Она кладет свою руку на нее. — Ты не можешь простить его за то, что он ушел? Бросил тебя?

Рука Марины перебирается с ладони на пряжку ремня и начинает его расстегивать.

— Что ты делаешь?

— Не видишь, расстегиваю брюки.

— Ты не хочешь мне отвечать?

— Ну что пристал, не любила я его никогда.

Марина вскидывает на меня свои изумрудные глаза и смотрит долго и пристально. Так, что у меня начинает колотиться сердце. И снова ее глаза говорят мне больше, чем губы.

Но губы… губы молчат. Видно, что она только что сильно их прикусывала, и они налились кровью. Я прикладываю подушечку своего указательного пальца к своим губам, а потом касаюсь своей рукой ее губ.

— Воздушный поцелуйчик! — шепчу я. — Специально для принцессы.

Она хватает зубами мои ногти, больно кусает их, а потом опускает голову. Я вижу ее затылок. Светлые волосы пахнут фантастически. Я опьянен их ароматом и откидываю голову назад на подголовник кресла.

— Что ты делаешь? — шепчу. — Я же потный и грязный.

— Я так хочу, — отвечает Марина и резко дергает молнию на моих брюках.

О жуках и волчьем вое

И мы снова улетаем на вершину блаженства. Время и земля останавливаются. Все замирает и затихает. Мы проваливаемся в вакуум, а потом снова поднимаемся по склонам горы, помогая друг другу всем, чем только можно. Руками, губами, глазами.

Когда же, наконец, приходим в себя, то обнаруживаем себя практически раздетыми.

По крайней мере, на мне остались только носки. Принцесса сидит на мне, ее платье у нее на бедрах, она прижимается к моей груди и дрожит, как будто от холода.

— Что с тобой? — спрашиваю я и целую в плечо.

— Никогда не думала, что может быть так хорошо.