Инфант | страница 44



Все худющие, как тени,
Братья, деды, сыновья…
Пять недель из окружения
Шли без хлеба и питья!
За калиткой сорок первый,
Окаянный сучий год,
Треплют нервы немцы-стервы,
У Московских у ворот!
И вздохнула тётя Глаша:
«В печке каша, калачи…»
Навалитесь братцы наши
На Глафирины харчи!
Только пища с голодухи
Оказалася не впрок.
Смотрит Глаша, терпит муки
Отощавший мужичок.
Так и сяк его корёжит,
Наизнанку в клочья рвёт…
Кто ж ему теперь поможет?!
Чуют мужики: «Помрёт!»
Так и вышло, кони двинул…
(Смерть любая не легка:
И от пули, и от мины,
И от хлебного куска!)
Схоронили за погостом,
Помолчали и ушли,
А у Глаши снова гости,
Есть ли время слезы лить?!
Лился шнапс в стакан гранёный,
Лился вражий через край,
Доедал фашист холёный
Подостывший каравай.
И смотрела тётя Глаша
Сквозь сердечную тоску
На не съеденную кашу,
На треклятую уху…
Ну а там, под сеном мокрым,
Наспех в яме был зарыт
Наш солдат. Будь трижды проклят
Дней военных скорбный быт.

Графоманам

Не загружай меня без нужды,
И так покоя нет в душе,
Твой слог коряв и мысль натужна,
Слова в неверном падеже.
С твоих экспромтов свечи тухнут,
В озерах дохнут караси,
Читай свои стихи на кухне,
Сор из избы не выноси.
Моим советам следуй строго,
Они, милейший, от души,
Не гневай праведного Бога
И ради Бога, не пиши!

Патологическая (читается бодрым голосом)

Поёт полночную молитву
Сентябрьский ветер. Кончен день.
Могильные ласкает плиты,
Крадущаяся чья-то тень.
Не сторож то бредет унылый,
Средь свежевырытых могил,
А пробирается к любимой,
Объятый страстью некрофил.
Как пес смердящий блеклой масти,
В поту холодном лоб и пах,
Слова не выказанной страсти
Вскипают пеной на губах.
Свой путь прокладывая грешный,
Тревожа скорбных мест уют,
Он чувствует, как безутешны
Глаза кладбищенских анют.
Залез, смиряя сердца крики.
Покойно в склепе и свежо…
Из уст прорвался шепот дикий:
«Я здесь, Мария, я пришел…
Прими скорей в свои объятья,
Дай ощутить блаженства миг!..»
От кольчецев очистив платье,
Он в лоно девичье проник.
Наступит день, безлик и пресен,
Лишь не могу одно понять,
С чего так нынче бодр и весел
Директор морга номер пять?

Ипохондрия

одноактная пьеса

Действующие лица:

Вениамин Почечуев. Молодой человек, двадцати шести лет.

Врач-терапевт. Иван Иосифович Кац. Мужчина, лет пятидесяти (полностью лысый).

Хор пациентов, ожидающих в вестибюле.


Сцена первая

(поэтическая)


Длинный коридор городской поликлиники. Перед входной дверью кабинета врача-терапевта на обшитой дерматином скамейке сидит человек пять пациентов. Изнуренные часовым ожиданием уныло поют: