Серебряный остров | страница 38
Недавно вокруг школы забор чинили, взялся Павел Егорович брусочки обтесывать. Санька посмотрел, посмотрел, как он тюкает топором, Все мимо да мимо, — и рассмеялся. Зря, конечно, рука-то у него после ранения высохла. Другой бы обиделся, а Павел Егорович, на Саньку глядя, тоже расхохотался. Ну, Санька, конечно, топор у него отобрал, сам давай тесать, а Павел Егорович говорит: «Вот этим ты мне и нравишься, Медведев. Руки у тебя золотые. Топором владеешь мастерски. И ружьем, наверное, тоже?» Санька признался: «Я, Павел Егорович, все умею, что охотнику положено». — «Молодец! Жизнь — она длинная, любое ремесло сгодится». Словом, как говорит Кешка, «Егорыч — мужик правильный».
— А все потому, — продолжала между тем Фаина Дмитриевна, — что скучно мы живем, недружно, каждый сам по себе. И в свободное время кто в лес, кто по дрова. Коллектив мы или не коллектив? Вон Снегирев вообще учиться бросил, сплошные двойки — и никому никакой заботушки. Мы важную проблему обсуждаем, а посмотрите на Медведева — ворон считает, его дело сторона…
Санька растерянно заморгал и опустил голову. Не потому, что получил замечание, как-то вдруг дошло до него, что речь идет действительно о чем-то важном, без чего дальше жить нельзя. Вот и Фаина Дмитриевна разволновалась, голос зазвенел. Неужели дружба в классе — только ее забота? И как же он так, будто в самом деле посторонний? Учителей обвиняет, что не умеют встать на место учеников, а сам-то? Хоть раз представил себя на их месте? Прямо сейчас, к примеру. Вообразил бы себя Фаиной Дмитриевной и попытался пронять своих дружков!
— А ведь наверняка каждый мечтает о большом деле, которое только всем вместе и можно осилить. А когда общее дело, общие заботы, и настроение другое. Каждый подтянется, потому что будет знать — я опоздал на урок — всему классу минус, я получил двойку — для всех неприятность…
Фаина Дмитриевна села, ее место за столом заняла Валюха, Валя Рыжова, староста класса, член комсомольского бюро школы. Когда она вела собрания, отчитывала кого-нибудь, давала поручения, агитировала и контролировала, она словно отрывалась от Саньки, возвышалась над ним, и он слушал ее уже не как Валюху, а как пусть небольшое, но все же начальство. Наверное, именно поэтому ее речи не очень-то трогали Саньку. Хотя и не вызывали протеста, как у некоторых, потому что Санька знал: скажи она то же самое, да только другими, нормальными словами, он тут же согласится. Однако сейчас он ждал, что Валюха поддержит Фаину Дмитриевну, предложит что-нибудь такое, чтобы у всех разом загорелись глаза. Но Валюха завела обычное: