Том 7. Стихотворения | страница 32



Я умираю, Елисавета,
  Я весь в огне
Слова завета, слова завета
  Не нам забыть.
С тобою вместе, Елисавета,
  Нам надо быть.
Расторгнуть бремя, расторгнуть бремя
  Пора пришла.
Земное злое растает бремя,
  Как сон, как мгла.
Земное бремя, – пространство, время
  Мгновенный дым.
Земное, злое расторгнем бремя,
  И победим!
Елисавета, Елисавета,
  Приди ко мне.
Я умираю, Елисавета,
  Я весь в огне.
Тебя я встречу в блистаньи света,
  Любовь моя.
Мы будем вместе, Елисавета,
  И ты, и я.

Окно ночное

Весь дом покоен, и лишь одно
Окно ночное озарено.
То не лампадный отрадный свет:
Там нет отрады, и сна там нет.
Больной, быть может, проснулся вдруг,
И снова гложет его недуг.
Или, разлуке обречена,
В жестоких муках не спит жена.
Иль, смерть по воле готов призвать,
Бедняк бездольный не смеет спать.
Над милым прахом, быть может, мать
В тоске и страхе пришла рыдать.
Иль скорбь иная зажгла огни.
О злая, злая! к чему они?

«Струясь вдоль нивы, мёртвая вода…»

Струясь вдоль нивы, мёртвая вода
Звала меня к последнему забытью.
Я пас тогда ослиные стада,
И похвалялся их тяжёлой прытью.
Порой я сам, вскочивши на осла,
Трусил рысцой, не обгоняя стада,
И робко ждал, чтоб ночь моя сошла
И на поля повеяла прохлада.
Сырой песок покорно был готов
Отпечатлеть ослиные копыта,
И мёртвый ключ у плоских берегов
Журчал о том, что вечной мглой закрыто.

«Затхлый запах старых книг…»

Затхлый запах старых книг
Оживил в душе былое,
В злой тоске пережитое,
В тихом звяканьи вериг.
Дни, когда смиренный инок,
В келье тесной, близ икон,
Я молился, окружён
Тучей пляшущих пылинок,
И славянскую печать –
Прихотливые узоры –
Отуманенные взоры
Ухищрялись разбирать.

Сон («Печальный отрок с чёрными глазами…»)

Печальный отрок с чёрными глазами
Передо мной стоял и говорил:
  «Взгляните, этими руками
  Я человека задушил.
Он захрипел, и что-то вдруг сломалось
Там, в горле у него, – и он упал.
  То не вина иль злая шалость
  Была – я маму защищал.
С кинжалом влез в открытое окошко
Он ночью, маму он зарезать мог, –
  Но я подкрался, точно кошка,
  И мигом сбил злодея с ног».
Он говорил и весь горел тоскою.
В его душе гнездился тёмный страх.
  Сверкало близкою грозою
  Безумство у него в глазах.

Докука-ворог

На нем изношенный кафтан
  И шапка колпаком,
Но весь он зыбкий, как туман,
  И нет лица на нём.
Не слышно голоса его,
  Не видно рук и ног,
И он ступить ни у кого
  Не смеет на порог.
Не подойдёт и не пройдёт
  Открыто впереди, –
Он за углом в потёмках ждёт,
  Бежит он позади,
Его никак не отогнать,
  Ни словом, ни рукой.