И я рассказала. Тогда я помнила гораздо больше.
Я рассказывала и рассказывала, а им все было мало. Они хотели слушать мою историю снова и снова. Они хотели знать все о Филчинге, Ламберте и Олд-Кент-роуд. Одну девушку интересовал только воздушный змей, которого я однажды сделала из соломенной шляпы — сплющенной шляпы канотье, которую занесло к нам во двор со Свалки. После этого мне пришлось рассказать им о моей старой кукле, сделанной из куска трубы, и о том, как я играла в мусорном парке, о моих школьных друзьях, о доме, в котором я жила, обо всех, кто жил там со мной, о том, как мои родители внезапно остановились, и о резиновых комбинезонах людей, работавших на Свалке.
— Мы тоже надеваем резиновые комбинезоны, когда идем туда, — сказала мне одна из них.
— А якоря? — сказала другая. — У вас есть якоря?
— Они втаскивают нас назад в случае необходимости.
— Но иногда, как бы крепко ни держали веревку…
— Прекрати! — крикнула еще одна. — Не сейчас. Мы говорим о новенькой.
— Как часто вы выбираетесь в Филчинг? — спросила я. — А в Лондон?
— О чем ты?
— Как часто вы покидаете дом?
— Покидаем? В смысле выходим на Свалку?
— Да нет же, нет. Я имею в виду отдых. Съездить в город, увидеть Лондон, размять ноги.
— Ох, мы не выходим из дома.
— Говорите яснее, — сказала я.
— Мы здесь всегда. Зачем нам ездить в Лондон?
— Что ж, а вот я через некоторое время туда съезжу, — сказала я. — Когда узнаю, как это можно сделать. Погуляю, встречусь с друзьями.
— С друзьями! — воскликнула одна. — Как чудесно!
— Ты говорила, новенькая Айрмонгер, о своем доме.
— Расскажи нам о нем, пожалуйста.
И я им рассказала. Одной молчаливой женщине больше всего понравился конец моей истории, та ее часть, в которой речь шла о моем прибытии в Айрмонгер-парк, когда слуги забрали мои вещи. Эта часть понравилась ей потому, что женщина сама была ее героиней.
— Я в твоей истории, — сказала она мне очень тихо. — Я — ее часть. Подумать только, вот она я, в самом конце. Это же замечательно, правда? Я, я сумела попасть в историю!
Когда я спросила о ее собственной истории, она не смогла ничего вспомнить. У других получалось вспомнить лишь незначительные детали вроде ударов линейкой по рукам или того, как их забрали в Дом-на-Свалке, лопнувшего воздушного шарика, бородатого мужчины, платья, того, как кто-то держал их за руку или читал им книгу вслух. Находившиеся в спальне молодые Айрмонгеры могли вспомнить больше, но многие из них родились в Доме и не говорили ни о чем, кроме игр в Пепельной. Одна-две девушки почти сумели вспомнить мать или отца, но те были лишь тенями родителей, шляпами или платьями, время от времени проплывавшими в воздухе в виде усов или бус. Эти родители состояли лишь из слабых запахов и едва различимого шепота.