За милых дам | страница 34
Конечно, Танечка была самоотверженная подруга и чудесная женщина… Когда она загорала topless, то бишь с открытой грудью на борту яхты своего мужа-миллионера, бывалые яхтсмены теряли в своих норвежских фьордах управление и оказывались на грани кораблекрушения — такая у Танечки была грудь… Конечно, Надя Хоккер более всего напоминала раздобревшую рыжую многоопытную — столько лет за плечами — корову… Собственно, и «Фитнесс-клуб» супруг Хоккер купил Наде, чтобы она занялась наконец хоть каким-нибудь делом и перестала пить и жиреть… Но Додику в его нынешнем положении не приходилось выбирать форму груди: времена наступали жесткие, все об этом говорили — и правительство, и финансисты, и рядовые граждане, — а Додик с его привычкой к неге, комфорту и беззаботности чувствовал эту жесткость, как никто другой.
Конечно, получилось не очень хорошо, Додик желал бы, чтобы все прошло потише, поспокойнее, поцивилизованней… Чтобы Танечка, пораскинув мозгами, купила билет в Осло и вернулась к своему Олафу, с которым у нее даже не был расторгнут официальный брак, — правда, с Додиком она два года назад, на пике любви, в блаженной влюбленной уверенности, что «вот это на всю оставшуюся жизнь», до «самой березки», тоже оформила официальный брачный союз… Додик даже был уверен, что именно так она и сделает: уедет и будет вспоминать всю оставшуюся жизнь время, проведенное с ним, как «сон любви», да еще и поблагодарит за приобретенный опыт…
Но с «оставшейся жизнью» вышла промашка… Вместо того чтобы «раскидывать мозгами» и покупать билет в Осло, Танечка выпила раствор какой-то гадости и, сильно обделавшись — врачи объяснили потом Додику, что первым делом у человека, принявшего яд, разлаживаются тормозные механизмы, — резко и быстро перешла в состояние комы… В таком виде — в дерьме и без признаков жизни — ее и обнаружила мама, примчавшаяся на Щербаковку со своей Пречистенки… Сотовый Танечкин телефон был, конечно, у Додика, но пейджер-то он Танечке все же оставил… И когда то, что называлось раньше Танечкой, укладывали на носилки, пейджер пищал на ее измазанных фекалиями джинсиках «Рокко-барокко», пытаясь передать предназначенные ясноглазой милой девочке слова: «Таня, доченька, это мама. Что случилось? Я очень волнуюсь…»
Санитар снял пейджер и сунул себе в карман. Он давно подрабатывал таким способом, снимая с транспортируемых бесчувственных тел телефоны, кольца, паркеровские ручки, портмоне с долларами и хорошие часы — мелочами не марался…