Помочь можно живым (сборник) | страница 55
Я не ошибся. В лесу снова послышался треск, и на просеке показалась еще одна фигура. Но это был не двойник. Ко мне, жмурясь от света, приближался немалого роста бородатый старик в длиннополом плаще. Подойдя вплотную, он небрежно, как старому знакомому, сунул мне широкую ладонь и, глядя на машину, произнес:
– Бог в помощь, странничек… Чего озираешься-то, напугал кто?
– Да нет, – ответил я, внимательно разглядывая его, – кто меня мог напутать?
– Ну, мало ли, – он безразлично пожал плечами, – бывает, померещится… А едешь откуда?
Я рассказал ему, что сбился с дороги.
– Это с тракту, что ли? Далеко ж тебя черти занесли… Тут, парень, до тракту знаешь сколько? К утру тебе не доехать. Давай, глуши мотор, пойдем греться, сыро.
Я огляделся по сторонам. Оставлять машину на просеке не хотелось.
– Может, поближе подъедем?
Старик покачал головой.
– Ближе не подъедешь. Да и не сделается ничего с твоим лимузином, тут недалеко…
Мы прошли около километра, продираясь сквозь густой ельник, и оказались на большой поляне у подножья лохматой сопки. Дождь кончился, и над лесом повисла крупная луна, освещая двухэтажный бревенчатый дом в центре поляны. Старик прибавил шагу. Я немного отстал, оглядываясь по сторонам, но кроме низенькой постройки в стороне от дома, ничего особенного не заметил.
Неожиданно откуда-то сверху, как мне показалось, с крыши дома, послышался тихий, встревоженный голос:
– Что, все уже?
– Все, все, – буркнул старик, торопливо поднимаясь на крыльцо.
– А что вы с ним сделали?
Старик на мгновение замер у двери.
– Ну, ты! – гаркнул он вдруг. – Чего несешь-то спросонья, спать ложись! – и, повернувшись ко мне, кивнул головой, – заходи, заходи.
Он открыл дверь, и тусклый свет керосиновой лампы упал на крыльцо.
– Ох! – раздалось наверху, и луна блеснула в чьих-то широко открытых глазах, с удивлением уставившихся на меня.
– Ну-ну? Скоро? – спросил старик, обращаясь не ко мне, а к человеку на крыше.
– Да ладно, ложусь уже, прячьтесь, – ответил тот.
Мы вошли в дом и, миновав заставленные разной рухлядью сени, оказались в просторной комнате с длинным столом и печью у стены. За столом, уронив на руки сизую испитую ряшку, дремал парень в грязной майке и матросских клешах. Руки его до плеч были расписаны похабными узорами, и только майка мешала рассмотреть, вытатуировано ли что-нибудь на спине.
У окна, устремив вдаль твердый, чуть ироничный взгляд, стоял видный седой мужчина в дорогом сером костюме. И, наконец, в углу, спиной ко всем, верхом на колченогом стуле, сидела и курила канонически стройная белокурая девица в джинсах и сапогах на высоком каблуке, вся в ремешках и на замочках. Она даже не обернулась, когда мы вошли, и продолжала задумчиво пускать дым в потолок. Седой же, напротив, любезно мне улыбался и раскланялся не без изящества. Узорчатый парень поднял голову, окинул меня с ног до головы мутным взглядом и хмыкнул.