Частенько, только дойдет рассказчик до самого интересного, глядь — из кудрявого и веселого перелеска, как в сказке про чудеса, выплывает без лошадей и кучера белобокая, как пароход, повозка. По мере приближения чудеса улетучиваются и остаются двое между оглоблями. Согнувшись в три погибели они налегают на березовую поперечину, а трое сзади толкают телегу кто как.
Вот повозка натыкается на подъем, вот увязает в песке по самые оси.
— Выходи! — командует военрук, и из тенечка понуро выползает отдохнувшая бригада.
— Отдышались… — советует военрук, перебрасывая через плечо вожжевую лямку. — Напружинились! И-и — раз!
Рывками, чуть ли не на руках, груз пядь за пядью перемещается к заветной вершине. Торчат зенитками оглобли, поскрипывают давно не смазанные колеса. Мальчишки, выбирая местечко поудобней, копошатся, сердятся, плюются, норовя тайком хоть на минутку ослабить напряжение в мышцах, но телега, как живая, тут же мстит за неуважительное к себе отношение и тянет назад, но назад никак нельзя, и от потери равновесия рабочий люд шлепается мордой в горячий песок, испуганно вскакивает и снова вдавливается плечом в гладкую неласковую раму телеги.
Наконец, передние колеса на полоборота за гребнем бархана — все! Но лопается на плече военрука лямка…
— Рас-со-сре!… Рас-со-сре!… — срывающимся голосом истошно орет военрук. И все понимают, что он в силу своего армейского воспитания простенькое, но неуставное слово все равно не скажет, и нечего ждать, а надо разбегаться. Телега, покачиваясь и щедро одаряя рабочий люд плахами, величаво скатывается на исходный рубеж.
— Сосредоточились! — через минуту приказывает военрук. — Отдышались! И-и — раз!
И уж небо кажется с овчинку, и ужасно охота испить студеной водицы, и жалко себя до невозможности.
— Что вы заладили: раз да раз? — отплевываясь песком, ворчит Венка. — Скомандуйте нашим, родненьким: и-и — пять!
— А ты прав, пожалуй, Смеляков… — смахнув рукавом гимнастерки пот со лба, соглашается военрук. — Напружинились! И-и — пять да опять! И-и — пять да опять!
Под вечер военрук заподозрил, что в бригадах произошли замены, будто кого-то из мальчишек не хватает. Когда разобрался, было уже поздно.
На дороге показался со своим велосипедом Левушкин. Рядом с ним понуро плелись Венка и Мурзилка.
— Что ли твои атаманы? — вместо приветствия спросил Левушкин.
Военрук промолчал, прикидывая, отчего у ребят вздуваются рубахи, перепачканы руки, и вообще, — что заставило председателя бросить колхозные дела?
