Тайный Тибет. Будды четвертой эпохи | страница 83
Тем не менее соблюдаются определенные базовые правила и предрассудки. Мясники составляют своего рода отдельную касту; они считаются низшими и «нечистыми» в разных смыслах. Но, к счастью для них, грех, плохая карма, накопленная в результате их действий, делится между всей общиной. Если разделить ее между всеми, доля каждого мала, ничтожна – практически ноль. В лхасском квартале Вапалинг нанимают мясников-мусульман (китайского происхождения). Для этих людей забой животных не является грехом.
Это всегда напоминает мне о японских монахах, которые называют диких кабанов ямакудзира (горный кит); таким образом они получает возможность есть их, как если бы это были морские животные. Другие настоятели и монахи совершают долгие религиозные церемонии, чтобы обеспечить перерождение убитых животных на более высоком эволюционном уровне, тем самым давая им возможность утверждать, что убийство на самом деле приносит животным пользу. Другое японское воспоминание – большая религиозная церемония, проводимая за счет Императорского университета, которая раньше проходила каждый год в Саппоро, в Хоккайдо, в одном из крупнейших храмов города, когда два монаха молились за всех животных, убитых для экспериментальных и других целей на медицинской и научной кафедрах университета. Я сопровождал профессора Кодаму (у которого я был ассистентом), и мы с большой торжественностью посещали службу, одетые в черное, и молились за лягушек, убитых нашим коллегой – физиологом, и за морских свинок, убитых нашим коллегой – патологом.
Возвращаясь к Тибету: там есть пословица, которая отражает общую точку зрения на эти вопросы:
Шади ньинг-дже-чен кьи са, ньинг-дже чангчуп лам не дрен. Если его плоть съест милосердный человек, он пойдет по дороге чистого и совершенного милосердия.
Человеческая природа всегда побеждала в борьбе, но ради оправдания себя обращалась к самому своему благородному свойству – великодушию.
Обед с Мингьюром подошел к концу. Я забыт сказать, что мы должны были есть руками, но хозяйка дома настояла на том, чтобы принести нам иностранные изобретения – ножи и вилки.
Природа, окружающая Ятунг, прекрасна настолько, насколько сама деревня безобразна. Долина похожа на типичную альпийскую долину. Те же крутые склоны поднимаются к небу, с такими же лесами из елей, лиственниц и сосен, те же полные цветов луга, те же реки, те же каменистые хребты, выступающие на фоне солнца. Но если узнать это место получше, окажется, что есть в нем и кое-что другое. Может быть, высота (мы на одной высоте с ливийским Феццаном); при ясном небе там гораздо больше солнца, чем в Альпах, – больше света в воздухе. Вдобавок все более грандиозно и первобытно. Леса больше похожи на первобытные леса, которые, наверное, покрывали Европу в мадлен (поздний палеолит); огромные потоки дико и шумно сбегают вниз; и тишина, и даль, и высота – все имеет эпический масштаб.