Президент Московии | страница 31
И вот, и вот, и вот! Наконец! Грянули фанфары – ровно в 6 утра по Московскому времени – точь-в-точь как немецкие поезда в древности: ни на секунду позже или раньше, – и полились из всех репродукторов ликующие звуки бессмертного «Славься» – музыка великого русского композитора-патриота Михаила Ивановича Глинки, новый текст великого поэта Никитушки Хохмякова, сына великого режиссера Сергея Хохмякова. Вспыхнули огнями праздничной иллюминации гирлянды разноцветных фонариков при входах в школы, клубы, казармы, фитнес-центры (это – за Стеной), волостные, уездные, сельские мэрии, полицейские участки, больничные изоляторы, молельные дома, детские садики, рестораны (это – за Стеной), концертные залы (это – за Стеной), кинотеатры (это – за Стеной), дома призрения, общежития для бездомных, нарко– и алкорехебы, дома терпимости к бедным и специально открытые к этому дню общественные туалеты. И вошли первые счастливцы в сверкающие чистотой, благоухающие свежестью и обволакивающие гостеприимностью залы, и взволнованно затрепетали их сердца, потому что они были первыми.
Как прекрасно изменилась жизнь при Отце Наций. Вот, к примеру, – мэрия Нижнего Схорона. Раньше был и пол затоптан, и окурками стены залеплены, и туалеты засраны и заблеваны, и народ днем и ночью толпился – всё что-то выясняли, требовали, канючили, бухали – как в мэрии без этого, – а иные даже слова непотребные иностранные из трех или пяти букв произносили прилюдно и снаружи малевали – суки, блядь, позорные. А ныне! Чистота и порядок. Навсегда исчезли страшные кабинки – ужас родителей: любопытствующие детишки часто забегали в эти западни, обтянутые кумачом, поди потом докажи, ребенка там искал или вычеркивал фамилию народного избранника – кандидата блока коммунистов и беспартийных или, значительно позже, блока «Единой и Неделимой» и национал-патриотов. При Отце Наций – не сразу, а так, на пятый, примерно, срок, убрали эти чертовы атрибуты буржуазной демократии, эти мышеловки-провокаторы с невидимыми глазками, магнитофончиками и прочей давно устаревшей хреновиной. Сейчас стало просторно, вольготно, широко – по-русски: раззудись плечо… Нет ни кабинок, ни столиков, ни наблюдателей. Столики исчезли сами собой, как только чипы избирательные придумали: вошел в дверной проем – чик – и ты уже зарегистрирован. Вшивать эти чипы было больновато, за Стеной, говорят, это под наркозом делают, а так – больновато, но зато как удобно: ни паспортов не надо – их за ненадобностью и отобрали недавно, – ни в бумажках рыскать, свое имя искать, подошел, поздоровался, получил бюллетень – и к урне. Для желающих кого вычеркнуть – специальный стол – подходи, вычеркивай, карандаши разноцветные дореволюционные лежат, всё честно, без глазков, без соглядатаев, без принуждения. Как совесть подскажет. А как совесть может подсказать? – Оглядись! – Пол выскоблен, стены украшены портретами Людей Новой Эпохи – первых Добровольно Обчипенных, туалеты вычищены и закрыты – погадить можно и дома, да и на улице один открыт – ишь очередь скопилась, все лампы дневного света работают (две, правда, мигают, но это – от волнения), а при входе – огромный, метров двадцать шириной плакат: три русских богатыря. Посередке – самый высокий, самый молодой и румяный Отец Наций – глаза улыбчивые, рубашка на мощной груди распахнута, обнажая переливающиеся мышцы, фарфор зубов блистает на ярком солнце, морщинок как не бывало, правая рука волевым жестом вперед указывает: туда, значит, господа, в светлое будущее. Слева – ростом поменьше, но кряжистый богатырь, борода белая до пояса, взгляд суров, глаза темны, лишь праведным гневом горят ко врагам Отчизны и Веры, губы сжаты, лицо морщинисто, похоже на легендарного архимандрита Митрофания – воспитателя о. Филофил акта, духовника Президента. Льняной подрясник темно-фиолетового цвета облегает тело атлета, рука с Православным крестом высоко вознесена – всему миру видно. Справа же молодой лейтенант Чрезвычайного отдела – опора демократии, надежда нации, будущее страны. Щеки розовеют, губы алые, глаза голубые, волосы русые из-под фуражки с синим околышком выбиваются. Он поменьше других росточком вышел – метр девяносто, не больше, но тоже силушку немалую имеет – одной рукой палицу держит, такую и двум здоровякам не поднять. Под горячую руку не попадись. Но справедлив – руки чистые, глаза честные, ум сметлив. Все трое – справедливость, духовность, сила. В.-Демократия, Православие, Свобода. И таких плакатов – от трех метров в ширину, до сорока пяти – по всей Московии-матушке – тысячи и тысячи, и бьются восторженно сердца, и звучат звонко детские голоса, славящие чудную страну, и скатываются скупые слезы у ветеранов чеченских, грузинских, молдавской, дальневосточной, крымской, арктической и гражданских войн.