Несколько мертвецов и молоко для Роберта | страница 96



«Куда собралась, я спрашиваю?» — повторил Андрей, опускаясь на скамейку рядом с ней, и его тон не предвещал ничего хорошего.

«В Сызрань, к родственникам», — ответила она, непривычно шепелявя, и я увидел, что впереди у нее почти все зубы выбиты. Рот она прикрывала ладошкой, так же, как и я раньше, улыбаясь, прикрывал свои клыки. Мне стало ясно, чьих рук это дело.

«Почему, тварь, мне ничего не сказала? Я же здорово переживаю за свою малышку. Или я должен бегать везде и искать тебя? Ну, скажи мне, тварь!»

Андрей положил свою сумку на колени и открыл ее.

Все, подумал я, сейчас он выхватит свой тесак и перережет ей горло. Как уже говорил, от него этого можно было ожидать. Псих редкостный. Но я не пытался остановить его. Стоял рядом с ним, как истукан, и ждал, когда он перережет ей горло.

Почему-то он не стал этого делать и даже не продемонстрировал ей свой нож. Просто обнял ее и спросил вкрадчивым голосом:

«От меня хотела уехать? Навсегда?»

Она заплакала, кивнула и прижалась лицом к его плечу.

«Идем домой», — сказал он ей, и они отправились домой в обнимочку, в руках у них были сумки, он нес ее огромную с вещами, она несла его спортивную с ножом. Я успел спросить, за что он избил ее, а он ответил, что просто так.

Распрощался я с ними уже ночью, и она всю дорогу смотрела на Андрея влюбленными глазами, а он ехидно улыбался и подмигивал мне, кивая на свою спортивную сумку. На душе у меня было очень мерзко, и в тот день я последний раз видел своего приятеля живым. Через два дня он выкрал из сейфа у отца, тот был охотником, двустволку и сперва застрелил тестя старшего брата, а потом застрелился сам. Всю башку он разнес себе двенадцатым калибром, а я на похороны почему-то не ходил и подружку Андрея с тех пор так и не видел.

Случайно наткнувшись на его могилу, я удивился словам, которые вместе с фотографией украшали дешевый памятник: «Смерть вырывает лучших…» По-моему, что-то из Высоцкого и, хотя о покойниках нельзя говорить плохо, все-таки этих слов он не заслуживал. Для кого он был лучшим? Для своей девчонки, над которой издевался? Или для своих родителей, которым причинил столько горя? Думаю, никто, кроме несчастной подружки, не любил его. Все только ненавидели и побаивались Андрея.

Торжественное громыхание тарелок приближалось.

Эля не понимала, чего ради я, оставив одну могилу, прицепился к другой.

Я подумал, что, может быть, стоит предложить Эле заняться сексом на цветнике перед памятником. Полусгнивший Андрей внимательно слушал бы в своем трухлявом гробу, как Эля волнующе стонет, а потом я выбросил бы свой яд прямо на его фотографию и памятник, и надпись: «Смерть вырывает лучших…» Я не стал этого делать и, не удержавшись от кощунства, просто помочился на жалкую ограду, и моча, стекая по ней, впиталась в землю, а потом мы поехали домой.