1000 и один день | страница 45
Все-таки мне сегодня хронически везет: в легковушке не оказалось пассажиров. И еще: если бы ополоумевшая от страха особа, сидящая передо мною, не ударила по газам, а телепортировала вон из машины, мое положение трудно было бы счесть завидным.
– Притемни окна! – зверем рычу я. Блондинка вздрагивает, но быстро выполняет команду. Понятливая... И вроде не истеричка. Хотя отсутствие истерики не обязательно показатель редкого самообладания – возможно, просто следствие шока.
Машина выносится с почти безлюдной улочки Энн Маккэфри, тянущейся вдоль парка Первых Феминисток, на трассу с оживленным движением и удачно вписывается в городской поток. Мы уже за пределами центральной пешеходной зоны. Вполне вероятно, ее вот-вот попытаются оцепить – но опоздали, голубушки.
Кстати, откуда в пешеходной зоне частный мобиль? Что, у этой дамочки – специальный пропуск?
– Куда едем? – прерывает она мои мысли. Ее голос на удивление спокоен.
– К тебе домой.
– Это за городом, – сообщает она, поколебавшись.
– Коттедж?
– Да.
– Тем лучше. Теперь медленно, чтобы я видел, поставь управление на автомат и задай конечный пункт.
– Уже. Я собиралась ехать домой.
Вот как. Смотрю на приборную панель – кажется, дамочка не врет. Впрочем, до конца я в этом не уверен.
– Смотри, – говорит она, уловив мои колебания. На краешке ветрового стекла возникают карта мегаполиса и желтая пунктирная линия, обрывающаяся невдалеке за городской чертой. Надо думать, коттедж стоит там.
– Подойдет.
Красная точка уверенно ползет по желтому пунктиру. В городе тьма транспортных развязок, а где все-таки есть светофоры, там нам не стоять – автомат позаботится своевременно изменить скорость.
Город Москва, бывший Феминополь, но уже десять лет как снова Москва. Уступка традиции. Тем более что Москва – женского рода, не какой-нибудь княжий Москов. Из чего, по мнению нынешних историков, совершенно ясно следует, что матриархальные ростки произрастали и в российском Средневековье, пока не были загублены Домостроем.
И Кучка, конечно, была боярыней, непримиримой врагиней мужского абсолютизма, вроде Сандры Рамирес. Только ей повезло меньше.
В общем потоке машина уверенно держит семьдесят, иногда лишь снижает скорость до пятидесяти-сорока. Блондинка, замершая перед крутящимся по воле автомата рулем, ведет себя спокойно. Она никуда не денется: рыпнешься из движущейся машины в Вязкий мир – наверняка убьешься или покалечишься при выныривании. Даже на сорока в час.