Жертвоприношения | страница 46
— Нам даже читали об этом специальные лекции. Понимаете, насколько это важно? Нужно штопать прорехи, это миллионы.
Камиль понимающе кивает, он, конечно, сходит к Анне на квартиру. Но как это все может достать, черт возьми!
— И еще одно, — продолжает медсестра. Она строит кокетливую гримасу — этакая маленькая девочка, совершенно испорченная. — Что касается штрафов, вы будете их платить или это слишком?
Ну что у нее за работа!
Обессиленный Камиль обреченно протягивает руку. Три секунды, и девица уже открывает ящик. По крайней мере сорок актов приемки. Она улыбается, как будто демонстрирует трофеи. В улыбке не хватает двух одинаковых зубов.
— Ладно, — сообщает она ласково. — Сегодня моя смена, но я ведь дежурю не каждый день…
Ну что за работа!
Не все штрафы собираются у нее в кармане, она их распределяет — туда-сюда. Каждый раз как открываются застекленные двери, в лицо Камилю ударяет холодный воздух, но облегчения он с собой не приносит.
Камиль очень устал.
Никуда ее переводить не будут.
Не раньше чем через день или два, отвечает девушка по телефону. Но я не собираюсь тут гнить два дня на стоянке. Я уже достаточно жду.
Почти восемь вечера. Странное время для полицейского. Он уже собирался выходить, но вдруг задумался, погрузился в свои мысли, уставился на застекленные двери, как будто впервые их видит. Еще несколько минут, и он смотается отсюда.
Время настало.
Отъезжаю и встаю на другом конце стоянки, здесь, у самой стены ограждения, никто не паркуется. Слишком далеко от входа и в двух шагах от запасного выхода, через который я смогу войти, если на то будет воля божья. И лучше, чтобы она у Него оказалась, потому что я чувствую себя не в настроении.
Выхожу из машины, снова пересекаю стоянку и быстро оказываюсь у запасного выхода.
Вот и коридор. Никого.
Вдалеке вижу спину недомерка-полицейского, который никак не может додумать свои мысли, ничего, ему сейчас будет о чем подумать, ему мозг вынесет от происходящего — за мной не заржавеет.
Когда Камиль уже толкает застекленную дверь, ведущую на стоянку, он неожиданно вспоминает о звонке из префектуры и понимает, что случаю было угодно назвать его самым близким человеком Анны. Очевидно, что это не так, но именно ему придется сообщить о случившемся остальным.
Но кто они — «остальные»? Как бы он ни старался припомнить, он больше никого не знает в Анниной жизни. Он видел на улице кого-то из ее коллег, например одну сорокалетнюю женщину с небольшим количеством волос на голове и большими усталыми глазами, которая шла мелкими ровными шажками, как будто трусила по улице. «Моя коллега», — сказала Анна. Камиль старается припомнить ее фамилию — Шарра? Шарон?.. Нет, Шаруа, эту фамилию называла Анна. Они тогда шли по бульвару, на Анне было синее пальто, и женщины улыбнулись друг другу как знакомые люди. Камилю она показалась трогательной. Анна отвернулась и прошептала, улыбнувшись: «Просто чума».