Очерки и почерки | страница 34



Туся. И летчиком…

Любков. Летал.

Туся. И шахматистом…

Любков. Играл…

Туся. И драматургом…

Любков(садится спиной к ней). Хлебал…

Туся. Сева, ты плачешь? Сева, что случилось?

Любков. Ничего не случилось…


В комнату вваливается совершенно пьяный Игорь с девушкой.


Игорь. Ба-ба-бабушка, я пьян! А это Ма-маруся!

Девушка. Ваш Игорь какой-то псих! Меня зовут Валя!

Игорь. Это т-тебе к-кажется…

Девушка. Абсолютный псих! Завтра зачет, а он ни бум-бум!

Любков. Это я беру на себя!


Сутки четвертые. Еще более поздний вечер. Но снег все так же идет. Та же комната, но все по-другому. Протрезвевший Игорь усиленно занимается. Валя в стороне изучает английский язык. Туся работает над собой.


Любков(глядит на них весело). Вот это я понимаю!

Игорь. А знаете, вы — занятный дядька! С одной стороны — вроде положительный, а с другой — вроде отрицательный…

Туся(строго). Игорь!

Валя. Ит из Псих-о-Пат! Энд Психо Паташон!


Все не смеются.


Любков. Ну вот что, я пошел! (Встает, одевается.)

Туся. Сева, ты куда?

Любков(зло). Ты хочешь знать? Изволь, я скажу тебе. Я иду на крышу сбрасывать снег. Дело в том, что я не академик, не герой, не мореплаватель, а… дворник. Прощай, я люблю свое дело!


Туся поспешно одевается.

Куда ты?


Туся. Я с тобой на крышу!


Объятие. В суматохе Игорь целует Валю.


Валя. Ахалпел? Адзынь!


Сутки пятые. Вечер, снег, крыша. Любков и Туся с лопатами.


Туся. Я всегда знала, что ты будешь выше нас всех.

Любков. Какое у тебя ухо красивое… (Поцелуй. Оба тихо поют).

Каравай, каравай,
Кого любишь, выбирай…

Дружно сбрасывают снег с крыши на прохожих. Прохожие строятся парами и организуют коллективные просмотры. Некоторые идут в кино.

Фельетоны


Почти ода

О член одной из редколлегий,
         тебя пою,
Чтоб знали все твои коллеги
          судьбу твою.
Давно ты сиднем сел в журнале,
           который толст,
Хочу, чтоб все тебя узнали,
           где кисть и холст?
Иль схватит лучше карандаш их,
           твои черты?
Давно на «наших» и «не наших»
           нас делишь ты.
Поэт поет на двойку с плюсом,
           еще он хил,
А ты с ним носишься, как с флюсом:
           Гомер! Эсхил!
Мигнул ты критику: хвали, мол,
           на пять страниц!
На что нам в небе журавли, мол?
           Даешь синиц!
И критик «свой» вознес поэта
           до неба аж.
Воспел ты критика за это
           во весь тираж.
И, щебеча друг другу гимны,
           сверх всяких мер,
Явили миру вы взаимной
           любви пример.
Рассказ приятель отчекрыжил, —
           бросает в дрожь.