Войны Роз | страница 23



В другой раз, проезжая через Бат, где находились купальни с теплой водой, в которых, как рассказывают, люди того края освежались и мылись, король, заглянув туда, увидел обнаженных людей, скинувших все свои одежды. Раздосадованный, он стремительно ушел оттуда, считая такую наготу великим грехом, не забывая высказывания Франческо Петрарки, гласящего, что нагота животных неприемлема для человека, но благопристойность одежды создана для скромности>{38}.

Кроме того, он принимал серьезные меры предосторожности для защиты не только своего целомудрия, но и своих подданных. С этой целью, еще до женитьбы, будучи юным приверженцем непорочности, он внимательно следил через потайные окна своей палаты, чтобы ни одна дурная непристойная женщина, вошедшая в его дом, не посеяла семян искушения в головах и не явилась причиной падения кого-либо из его домочадцев…

…Я должен вам поведать, что он был выдающийся человек благодаря своему достоинству смирения. Этот набожный герцог не стыдился прислуживать священнику в церкви во время праздников и отвечать во время мессы «Аминь», «И остави нас» и пр. Он обычно вел себя так же даже на моих, бедного священника, службах. Даже когда он чуть-чуть перекусывал, то (как истинно религиозный человек) всякий раз быстро поднимался из-за стола и в полной тишине проникновенно в молитве благодарил Бога. Также, по свидетельству доктора Тона, он взял за правило, чтобы, когда он закусывал, его слуга, раздающий милостыню, перед любым яством сначала ставил ему на стол некое блюдо, олицетворяющее пять ран Христа, такое же красное, как если бы это была кровь, и, размышляя над этим символом, он истово благодарил Бога с глубоким чувством.

…Более того, его смирение выступало и в манере держаться, и в одежде, в деталях гардероба, в речи и других проявлениях публичного поведения; так, хорошо известно, что с юности он всегда носил стоптанные башмаки с загнутыми носами или сапоги, подобные тем, в которых ходят крестьяне.

Также, явно пренебрегая всеми капризами моды, подобно простому горожанину, обычно он облачался в длинную накидку с круглым капюшоном или просторный плащ ниже колен с черными чулками и обувью. На главные торжества года, особенно в случаях, когда традицией ему было предписано быть в короне, он всегда надевал на голое тело грубую власяницу, дабы укрощать этим свою плоть, или, вернее, чтобы подавлять в себе гордыню и пустое возвеличивание, порождаемое роскошью.