Я ухожу | страница 53
«Это я, — говорит Палтус, — все в ажуре». — «Ты уверен, что тебя никто не видел?» — беспокоится Баумгартнер. — «Еще чего! — отвечает Палтус. — Там, в заднем помещении, ни живой души. Да и в самой лавочке практически никого. Сдается мне, на современном искусстве не шибко-то заработаешь!» — «Молчи, кретин! — обрывает его Баумгартнер. — Ну, так что? Где сейчас „материал“?» — «На холоде, как и велено, — говорит Палтус. — А машинка стоит себе в боксе, который вы сняли, рядом со мной. Что дальше делать будем?» — «Завтра встречаемся в Шарантоне, — отвечает Баумгартнер. — Ты помнишь адрес?»
21
А Феррер в это время все еще сидит на солнышке с бокалом пива — сперва с одним, потом со вторым — и хотя он не покинул этот квартал на левом берегу, зато сменил питейное заведение. Теперь он расположился на перекрестке близ станции «Одеон», который, в общем-то, нельзя назвать идеальным местом отдыха, даром что всегда находятся люди, готовые променять свой покой на стаканчик спиртного: перекресток шумный, суматошный, сплошь забитый машинами и светофорами; кроме того, тут вечно гуляет холодный сквозняк с улицы Дантона. Однако летом, когда Париж слегка пустеет, на террасах кафе можно кое-как посидеть, красные огни светофоров мигают не так часто, машины гудят не так громко, и на оба входа станции «Одеон» открывается чудесный вид. Люди редкими стайками спускаются в метро или выходят оттуда, и Феррер разглядывает их, интересуясь в основном женской половиной, которая — по крайней мере, количественно, — сильно превосходит другую, мужскую.
Эта женская половина, как он заметил, также может быть разделена на две категории — тех, кто, почуяв на себе чужой взгляд, оборачивается при спуске в метро, и тех, кто, почуяв его, не оборачивается. Сам-то Феррер всегда оборачивается на женщин, пытаясь выяснить, к какой разновидности — оборотистых или не оборотистых — принадлежит данная особь. А выяснив, ведет себя соответственно обстановке, понимая, что бесполезно оборачиваться вторично на женщину, которая этого не делает.
Однако сегодня никто на него не оборачивается, и Феррер встает, чтобы идти домой. Поскольку свободных такси не видать — все едут с погашенными огоньками, — а погода располагает, не исключено, что он пойдет пешком. Это неблизко, но вполне реально, а ходьба, может быть, протрясет Ферреру мозги, еще слегка затуманенные долгим перелетом.
А заодно прояснит и его спутанные мысли о страховщике и торговце сейфами, которым нужно позвонить, о счете мастера по цоколям, с которым нужно поторговаться, о Мартынове, которого нужно опять слегка раскрутить ввиду того, что кроме него у Феррера сейчас не осталось известных художников, об освещении галереи, которое необходимо сменить для экспозиции северных сокровищ, и, наконец, о Соне — в самом деле, звонить ей или нет?