Пепел большой войны | страница 30
Но тут ко мне зашел мой теперь уже бывший ученик из шестого класса, которому я давал дополнительные уроки. Честно сказать, я о нем уже совершенно забыл. Он принес мне деньги за последние занятия с ним латинским языком. Это был очень приятный парнишка, однако невероятно ленивый. Как только его отец получил Рыцарский крест,[58] парень решил, что ему теперь все позволено и будет преподнесено, как на блюдечке с золотой каемочкой. Однако вскоре оказалось, что другим ученикам удается гораздо лучше его запоминать и произносить латинские слова. Единственное латинское слово, которое произвело на него сильное впечатление и которое он учил с благоговением, вовсе не входило в его учебную программу, это было слово suppedo — «я пускаю ветры снизу», или попросту «я пукаю»!
Когда я затем по Хайратсбрюкке выехал на велосипеде на Брюсковерское шоссе и покатил в направлении родной деревни, то тут же окончательно выбросил из головы все мысли о школе и обо всем связанном с ней. Как много раз в течение последнего года мне приходилось проделывать этот путь! С тех пор как автобусное сообщение стало нерегулярным, мне приходилось каждую субботу катить домой на велосипеде, сначала через Бирковерские холмы, потом пересекать по насыпи Брюсковерские болота, миновать Грос-Брюсков, Грюс-хаген и Кляйн-Брюсков, вдоль полей и леса шволовских дядьев, пересечь Штайнвальд, а затем по подъему к мютценовским мельницам. Здесь, на самом верху Мельничного холма, для меня всегда было самое любимое место, откуда я любовался лежащим внизу в долине Мютценовом, моей родной деревенькой.
Теперь, когда мне предстояло с этого места попрощаться с моими любимыми местами, все представилось мне столь нереальным, словно я проделывал этот путь во сне. Я хотел еще раз запечатлеть глубоко в памяти каждую мелочь, чтобы ничего не забыть. Увы, сделать этого не удалось, уж слишком тяжело было у меня на сердце. Также было у меня на душе и тогда, когда я остановился на церковном дворе и побывал на могиле сестры Ядвиги, которая умерла, когда ей было всего три года.
Мать и отец были неприятно изумлены, когда узнали, что и я тоже должен буду принимать участие в боевых действиях, поскольку в моем возрасте в армию не призвали еще никого из всей нашей деревни. Были призваны только юноши 1925 года рождения, все те, кто был одногодками Вальтрауд. Мама сказала: «Я всегда надеялась на то, что война закончится раньше, чем ты вырастешь!» Отец пробурчал: «Большой-то он большой, но еще не повзрослел! Видно, дела у них совсем плохи, если теперь забирают уже и детей!»