Венец проигравшего | страница 74
— Ладно, — сказал я. — Пусть будет врукопашную.
— Предлагаю позволить бойцам подойти поближе. Им ведь интересно. И моим, и твоим.
— Если будем меряться силой врукопашную, предлагаю раздеться и застелить землю парусиной.
— Совсем раздеться? — Мой собеседник смотрел понимающе, и я начал прикидывать, какие техники рукопашного боя у них могут быть в ходу.
— Ну, штаны можно оставить.
— Парусину собьём ногами в несколько мгновений.
— Тут народу полно. Пусть поработают: растянут как следует, колышки вобьют.
— Интересное решение. Подождём. — И он сделал жест, по которому один из солдат приволок ему удобное высокое седло.
Мои посыльные быстро отыскали и доставили нужный кусок парусины, такой тяжёлый, что его пришлось везти сюда на ящере. Зато места нам хватит на всё. Подготовка заняла много времени, поэтому мой будущий противник разложил на седле куски копчёного мяса, лук, наломанные кусками лепёшки, хрустящее солёное печенье и принялся угощаться, попутно пытаясь потчевать и меня. Я отказывался, стараясь делать это как можно добродушнее, всем собой показывая, что отведал бы с удовольствием, если б был хоть чуточку голоден.
Потом к нам присоединился ещё и Отай, очень любопытный и многословный. Он поинтересовался, зачем нужен такой большой кусок ткани, и неужели привычная мне техника боя требует такого обширного пространства. Потом перешёл к вопросам о семье, которые в среде кочевников, похоже, полагалось задавать просто из вежливости. Я в очередной раз подивился тому, с каким уважением и интересом посмотрели на меня, услышав, что жена родила мне шестнадцать детей, в том числе четырёх девочек. Казалось бы — велика ли моя в том заслуга?
Когда ткань растянули, я с облегчением принялся стаскивать с себя одежду. Солнце вскарабкалось высоко и начинало припекать — августовские деньки напоследок радовали нас своей торопливой лаской. Под таким солнцем хорошо подсыхает готовящаяся к страде рожь, и овощи начинающей золотиться ботвой намекают, что уже можно убирать их. Если б только не было войны, какой замечательный урожай убирали бы сейчас мои крестьяне, и какие пышные свадьбы игрались бы потом по всем деревням, попутно празднуя и щедрость земли-кормилицы!
Но такие мысли перед схваткой нельзя себе позволять. Гнев только мешает, отчаяние тем более. Положим, в поединке на мечах мне ничто не могло бы помешать. Одеи так меня надрессировали, что тело всё сделает само, хоть я буду беситься, хоть песенки насвистывать. Вот только сейчас мне предстояло вспоминать старые рукопашные навыки, а тут всё может сыграть свою роль. Настрой — тоже.