Дебаты под Martini | страница 2
Во всех издательствах архивы битком набиты отвергнутыми заголовками. Несколько лет назад Андре Бернар даже написал, можно сказать, приключенческую книгу под названием «А теперь нужно только придумать название», где описаны потрясающие факты. Оказывается, «Великий Гэтсби» Фицджеральда едва не был наречен «Яйцом на пиру Тримальхиона». (Тримальхион — имя одного богатенького выскочки из петрониевского «Сатирикона»). Свое «Возвращение в Брайдсхед» Ивлин Во хотел назвать «Пристанищем веры». Еще пример — книжка Вудворда и Бернстайна «Вся президентcкая рать»[4], первоначальный вариант — «А в это самое время»[5]. Не мелькнет ли теперь в мыслях каждого из нас резонное сомнение: «Так бы мы им и поверили, хоть в то время, хоть в это»?
Я продолжал насиловать свои хилые мозги и сотворил очередной шедевр: «Хвалебное слово Тому Клэнси». А что, мне лично понравилось. В этом ощущался налет таинственности, je ne sais quoi[6], и меня обуяла подспудная надежда, что поклонники Клэнси, — а их, между прочим, пять миллиардов, — простодушно примут это название за чистую монету, и я вмиг стану денежным мешком. Тут тоже есть своя предыстория: наш с мистером Клэнси короткий поединок, начавшийся после того, как я накропал для «Нью-Йорк таймс» рецензию на одну из его книг. Там я назвал его расистом и самым успешным плохим писателем со времен Джеймса Фенимора Купера. Эта сентенция тоже была данью уважения — Марку Твену, чье эссе «Литературные преступления Фенимора Купера» и поныне остается непревзойденным образцом искрометного абсурда. Однако мистеру Клэнси почему-то не понравилось, что его искрометно обозвали расистом и плохим писателем, и вскоре мой факс, издав грозное рычание, начал исторгать из пасти длинные послания. Они каким-то образом попали в газеты (клянусь, что я тут ни при чем!). Тогдашняя наша с Клэнси бурная склока (оба, что называется, писали кипятком) несколько дней радовала любителей разделов светских сплетен.