Голоса надежды | страница 27



Мой изыск переходит в нервный срыв.
Вокруг меня так фрагментарны лица,
Я изучаю правила игры,
Предложенной неведомым искусом,
И шею обжигает нитка бус.
Печаль, мой друг, столь приторна по вкусу.
Не знаешь? — так попробуй же на вкус.
Прильни губами, жадными до ласки,
К бездонной чаще ветренных утех.
Я — стрекозой — к тебе вспорхну из сказки
Своей мечты. Ее названье — грех.
Ее развязка — пыльная тропинка, ведущая
в безмолвие ночи.
Что, приторны на вкус мои слезинки?
Не отвечай, молчи, молчи, молчи...

Сергей КВИТКО

ЛЕБЕДИ, ИЛИ ДВОЙНАЯ БАЛЛАДА О ТАЛАНТЕ

Льву Аврясову

1.
Художник поседел, как лунь, и слег,
Не написав единственной картины,
Покрылся пеплом взгляда уголек,
Стал «римский» нос напоминать утиный,
Стал горб расти, а на сердце — скулеж:
Жена ушла и продала палитру,
Сказала: «Напоследок слезы вытру
Твоим безумьем, проданным за грош!»
Что думал, глядя в пыльное окно
И пролежень скребя на ягодице?
Что небо пусто, точно полотно.
Что хорошо б на этом небе — птицу.
Подслеповато щурился на холст
И подводил последние итоги,
А вот и Смерть предстала в полный рост,
Тогда и он, качаясь, встал на ноги.
И, воровато глядя на косу,
Крадя (мое, возможно, даже) время,
Черкал за полосою полосу,
Согбенной музы голосочку внемля,
Мечту писал, и нерв плясал в виске…
Косой отбрили и решили: «Буде…»
И, конвульсивно дернувшись, как студень,
Он рухнул. Уголь хрустнул в кулаке.
И отлетела грешная душа…
Не голубком в библейской паутине
То БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ крылья неспеша
Расправил, вылетая из картины.
2.
Художнику осточертел апломб
Музейных муз, блеск нищих вернисажей —
Он славу перерос свою и лоб
Разбил о поиск стилей и типажей.
В его душе свила гнездо тоска,
Сердца людские в дар он брал с опаской
И до того дошел, что весь каскад
Палитры заменил ночною краской.
Но женщина ворвалась в мир его,
Июлем мастерскую опалило…
Рукой, не рисовавшей ничего,
Рукой, которая лишь все чернила,
Вновь на подрамник ставит белый холст,
И кисть — копье в деснице Дон Кихота:
Вот серый сад, над Черной речкой — мост,
И — ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ посреди полета.
Создал. Позвал. Любимая вошла.
Прими, душа, что я создал, разрушив!..
И свистнули два траурных крыла.
И черный клюв пробил навылет душу.

О МАМЕ, ВОРОНЕ И ПРОЧЕМ

Его убили на закате,
Боец убил из группы «Смерш».
Луна, как будто Богоматерь,
Пришла в сиянии одежд.
К утру над бездыханным телом,
Где «потрудился» мародер,
Где смерть уже залиловела,
Вран свои крылья распростер.
Усевшись на древесный корень
И в мертвый взгляд уставя взгляд,
Он кракнул что‑то о просторе,