Тайна Золотого Феникса. Книга жизни | страница 37
Драко был беспроблемным ребёнком. Нарцисса ко всеобщему ужасу, категорически отказалась доверять младенца кормилице, хотя Вальбурга Блек (это было за год до её смерти) рекомендовала своей любимой племяннице одну - даже чистокровную, но почти нищую. Но Нарцисса сама кормила ребёнка, скандализируя благородное сообщество. Даже разругалась вдрызг с Беллатрисой, сумевшей напоить сестру зельем, от которого у Циссы должно было пропасть молоко - но на неё это не подействовало. И она наслаждалась, прикладывая к налившейся груди этого ангелочка и чувствуя, как маленькие нежные губки захватывают сосок... Ел Драко очень осторожно, а напоследок никогда не забывал погладить ручкой драгоценный сосуд. Частым свидетелем подобных сцен был Люциус, он опять-таки не возражал - зачем? Нарцисса так счастливо выглядит, глаза блестят, да и грудь не уродуется, как утверждают. Да и попросту приятно смотреть на неё в такие минуты. Иногда, чаще всего ночью, он даже сам шёл к обитой нежным зелёным шёлком колыбели, брал сердито сопящего младенца (Драко никогда не кричал. Все утверждали, что он либо дурачок, либо немой) и, сдвинув оборку нарциссиной сорочки, прикладывал ребёнка к груди. Ей это так понравилось, что на третий месяц она и вовсе перестала вставать ночью, но муж не протестовал, восприняв это, как некий ритуал...
А потом пошли зубки. С задержкой, Драко даже показывали семейному целителю, потом зубки начали резаться, но малыш стойко переносил эту боль. К этому времени он вовсю агукал, приводя всех в безумный восторг, но когда у него болели дёсны, он умолкал и кривил мордашку. Тогда Люциус - это делал только он - брал малыша на руки и смазывал ему дёсны специальной мазью. На вкус она была противная, но Драко опять не кричал и не плевался, а всегда сразу открывал рот, как только папа брал его на руки. Зато и зубки выросли - загляденье, ровные, белые, острые, как иголочки! Они так этим гордились!
К тому же времени он стал ходить самостоятельно. Научился сам, без помощи нянек-домовиков или родителей. Когда последние ставили сына на ножки, он брякался и смотрел на них сердитыми глазёнками-льдинками, но, стоило ему остаться одному и на полу, как он сам доползал до кроватки или чего-нибудь другого, за что можно ухватиться, вставал и принимался переставлять пухлые ножки, как это делал папа. Сначала вдоль стеночки, потом сам... Наконец выскользнул из детской и из-под контроля Добби - дежурной няньки, дошёл до родительской спальни, благо, она размещалась как раз напротив и все двери были открыты и - получайте, мамочка и папочка, зубки у меня вылезли, дёсны у меня больше не болят и бякой их мазать не надо, я хожу, научился этому сам, и уже могу говорить «мама» и «папа». И чего вы оба плачете, ведь не маленькие уже!