Дон Жуан. Правдивая история легендарного любовника | страница 41



Ответ на этот вопрос последовал незамедлительно. Дон Педро надел на лицо кожаную маску, вторую, такую же, протянул де Тенорио:

– Одно дело – рисковать жизнью, будучи ссыльным инфантом. Ты, как никто другой, знаешь, что мне не раз доводилось играть в кости со смертью. Но совсем другое дело, когда ты ставишь на кон свою жизнь, будучи королем. Поверь, это настолько сладостное ощущение, что все внутри замирает… Я и решил поделиться с тобой этим удовольствием. Ведь моя жизнь – это и твоя жизнь.

И он мерзко усмехнулся.

Выяснилось, что король уже которую ночь тайком покидает свой замок. В маске он бродит по самым опасным улочкам Севильи с обнаженным мечом и вступает в смертельные схватки с первыми попавшимися грабителями, а также с праздношатающимися идальгос и кабальерос. Нескольких из них его величество уже отправил на тот свет…

Они свернули на безлюдную улицу, как вдруг впереди показалось зарево.

– Пожар? – недоуменно спросил дон Педро.

– Похоже на то, – не совсем уверенно ответил дон Хуан.

Зарево приближалось, и в отблесках пламени уже можно было различить длинную вереницу фигур, несущих зажженные факелы.

– А, это фрагелланты, – презрительно фыркнул король.

Два года назад, во время Семаны Санты 1348 года, когда началась эпидемия чумы, в обычай вошли факельные шествия кающихся грешников – так называемых фрагеллантов. Вот и сейчас, босые, они брели в балахонах из мешковины и нещадно бичевали себя плетьми из конского волоса. У некоторых особо ревностных сквозь мешковину уже проступила кровь… Дабы избежать насмешек случайных знакомых, да и просто зевак, валивших из трактиров и харчевен поглазеть на процессию, кающиеся грешники надевали на головы капучонес (капюшоны) – высокие остроконечные колпаки из той же мешковины с узкими прорезями для глаз. Впоследствии это новшество, придуманное фрагеллантами, было перенято палачами и монахами-инквизиторами.

Никто не ужасался при виде жестоко бичующих себя мужчин и женщин – скорее, они были поводом посудачить, а то и открыто похохотать.

Дон Хуан и дон Педро свернули в темный переулок.

– Наконец-то! – шепнул король.

Впереди показался незнакомец явно благородного происхождения. Он покачивался – видимо, перебрал вина в каком-нибудь кабаке Севильи. Увидев двоих мужчин в масках и с обнаженными мечами, идальго, очевидно, принял короля и его спутника за ночных разбойников – это, впрочем, было вполне естественно и даже отчасти справедливо. Моментально протрезвев, незнакомец выхватил меч: