Нарги. Социальная утопия | страница 40
– Мать! Этот ребенок является доказательством нашей любви, преданности и единения на всю жизнь! И я просил, если помнишь, только моральной поддержки, а не упреков! Смысл упрекать, если ничего нельзя уже изменить?
– Сын, если ваша любовь требует таких весомых доказательств, то это не любовь. Это твоя неуверенность в себе и ее – в тебе. Ребенку до рождения уже уготовлена роль доказательства, груза и цепи, которые будут вас связывать всю жизнь и делать не свободными друг от друга. Любовь – удел свободных. Надо делать аборт. Ради любви, ради свободы, ради ребенка.
Алексей молчал. Мама говорила правду, которую он боялся сформулировать сам. И уже осознание этой боязни делало его трусом.
– Леш, – мама встала, прошла к выходу и на мгновение замерла в мерцании лучей джедаев, – и если уж так вышло, что наши с тобою отношения доросли до самых откровенных бесед, то и я не буду таить ничего от тебя. Я беременна.
Мир перевернулся. Стал плоским и до банальности прозаичным. За час изменились представления о его базовых, как казалось Алексею, ценностях – любви, верности и памяти. Получалось, что физическая близость так же необходима женщине, как и любовь, и даже самые яркие воспоминания о последней не в силах разрушить реальный мир прикосновений, потребность в которых так велика, что толкает ее в пропасть предательства. Он попытался сопоставить поведение Даши с маминым и вдруг понял, вспомнив ее слова, что и Даше, по сути, от него нужно было главным образом нечто физическое и сиюминутное, необходимое скорее для собственной реабилитации в собственных же глазах, то есть самоутверждения и утверждения своей позиции ранней женщины среди таких же подруг-школьниц, как и она сама, с извращенным перевернутым восприятием мира. Алексей испугался. Он вдруг почувствовал себя совершенно одиноким, Коперником, или, точнее, Бруно, так как не мог упростить свое восприятие мира до заблуждений обывателей. Он понял, что не имеет друзей, и трещина расползается по единому, как ему казалось еще вчера, организму, состоящему из него, Даши и мамы. Если бы все случилось наоборот и он остался бы с отцом, то тот бы был сильнее, чем мать, и хранил бы ей верность навсегда. Да, черт с ними со всеми, если они так со мной. Надо быть верным себе и всегда оставаться самим собой, то есть быть, как отец. К октябрю страхи Алексея обрели силу пророчества, и Даша, под давлением родителей, решила прервать беременность. Они убедили ее пополнить ряды современных женщин, которые заводят детей ближе к тридцати, обретая к этому возрасту независимость от родителей и успех, если еще и не свой, то, по крайней мере, собственного мужа. Отпрыскам успешных родителей уготовано счастливое детство, а кто не желает своим детям счастья? С мамой о ее положении и положении Даши бесед более не было. Денис Витальевич в гости больше не заходил, хотя, возможно, и подвозил маму до дома. Грустным дождливым вечером мама сказала, что тоже была не права, когда ее рассудок уступил страсти, и что это не впервые. С отцом у них уже были две подобные истории, когда их непорочная страсть поглотила здравый смысл и пришлось в обоих случаях прибегнуть к абортам.