Уличные песни | страница 61



Копейкин годен — говорят.
Кондухтер дал свисток протяжный — очень длинный, —
И паровозик загудел.
А я молоденький мальчишка — лет семнадцать —
На фронт германский полетел.
Вот прибыл я на фронт германский — в полвторого,
И что ж я вижу вкруг себя:
Над нами небо голубое — с облаками, —
Под нами черная земля.
Лишь только сели мы обедать — щи да кашу, —
Бежит начальник номер два (старшина).
«Ох, что ж вы, братцы-новобранцы, матерь вашу,
Жестокий бой уж начался».
Летят по небу самолеты — бонбовозы, —
Снаряды рвутся надо мной.
А я мальчонка лет семнадцать — двадцать восемь —
Лежу с оторванной ногой (а зубы рядом).
Ко мне подходит сенитарка — звать Тамарка —
«Давай я рану первяжу
И в сенитарную машину — студебекир —
С собою рядом положу (для интереса)».
И понесла меня машина — студебекир —
Через поля, через мосты.
А кровь лилась со страшной раны — прямо наземь, —
Мочила вату и бинты.
Вернусь домой под самый ужин — всем не нужен —
С одной оторванной ногой.
Жане не нужен, ох, не нужен — ох, не нужен —
Зальюсь горючею слезой.
Поставлю хатку край деревни — восемь на семь —
И стану водкой торговать.
А вы, друзья, не забывайте — Афанасий, —
Ходите водку выпивать.

Расскажу пример судьбы дурацкой

Расскажу пример судьбы дурацкой
И начну я с жизни холостяцкой.
Сами вы, конечно, посудите —
К холостому в комнату войдите.
Тапочки, галоши и ботинки,
Галстуки, манжеты и резинки,
Баночки, коробочки из жести
На полу валяются все вместе.
Сам же обитатель, как в дурмане,
Дремлет на продавленном диване.
На столе недопитый коньяк,
Под столом бутылок целый ряд.
Выбрал наконец себе я жёнку —
Очень симпатичную девчонку.
Стал держаться самых честных правил.
Крест себе на выпивке поставил.
Жёнка отдалась по мне заботам:
Голову мне мыла по субботам,
Нежила и холила, как пташку,
По утрам варила с маслом кашку.
Кончился наш месяц тот медовый
Завела она порядок новый:
Всех друзей-товарищей отшила,
В парк гулять на шворочке водила.
Ей кино, концерты да балеты —
Всю дорогу доставай билеты.
Всё духи, помады да наряды,
А бутылки, значит, мне не надо.
Стала надувать супруга губки,
Ревновать буквально к каждой юбке
И тарелкой или ж венским стулом
Стала бить по ребрам и по скулам.
Рассказать всех бед я не сумею.
Лучше б мне петелечку на шею!
Лучше быть немытым и голодным,
Но зато счастливым и свободным.

Стою я раз на стреме

Стою я раз на стреме,
Гляжу в чужой карман.
Как вдруг ко мне подходит
Незнакомый мне граждан.
И говорит мне тихо:
«Куда бы нам пойти,
Где б могли мы лихо
Время провести?