Мессианское наследие | страница 39



.

Культ Соль Инвиктуса имел немало общих черт с культом Митры, этим поздним пережитком древней зороастрийской традиции, заимствованной из Персии. Действительно, культ Соль Инвиктуса в ряде отношений был настолько близок к культу Митры, что обе эти религиозных системы нередко путали друг с другом. Оба культа выделяли особый статус солнца. Оба считали священным днем день солнца (воскресенье). Оба праздновали главные праздники в один и тот же день — 25 декабря. Вследствие этого в христианстве также находят немало общих черт с митраизмом, тем более что в митраизме тоже есть учение о бессмертии души, предстоящем суде и воскресении мертвых. Христианство, оформившееся и получившее окончательные очертания во времена Константина, фактически представляет собой компилятивную религиозную систему, заимствовавшую немало важных аспектов из представлений митраистов и поклонников культа Соль Инвиктуса. Христианство, как мы выяснили, во многих отношениях куда ближе к этим языческим верованиям, чем к монотеистическому иудаизму, в котором лежат его истоки.

В интересах унификации Константин сознательно затушевывал различия между христианством, митраизмом и культом Соль Инвиктуса, чтобы не вызывать трений и конфликтов между их приверженцами. Так, он спокойно отнесся к обожествлению Иисуса как раннему воплощению Соль Инвиктуса. Однако Константин в одной части Рима сооружал христианские храмы, а в другой — воздвигал статуи матери богов Кибелы[33] и Соль Инвиктуса, то есть бога солнца, которому очень скоро стали придавать черты сходства с самим императором. В подобных эклектических и экуменических жестах прежде всего бросается в глаза та же самая страсть к унификации. Вера для Константина была вопросом чисто политического свойства, а любая вера, ведущая к единству, всячески приветствовалась и поощрялась.

И все же Константин не был заурядным циником-прагматиком. Как и многие солдатские императоры той эпохи, да и ставленники военных переворотов впоследствии, он был одновременно и крайне суеверным, и обладал вполне реальным чувством священного. В отношениях с Божественным началом он стремится обезопасить себя и подстраховаться на всякий случай, действуя как заправский атеист, который на смертном одре решает «на всякий случай» окреститься и причаститься. Это вынуждает его принимать всерьез всех богов, которые почитались в пределах его империи, чтобы умилостивить их всех и воздать им подобающее почитание. Если личным богом императора был Соль Инвиктус, а его официально декларируемая приверженность христианству была продиктована прагматическими соображениями и стремлением к единству всей империи в целом, факт остается фактом: Константин отдавал явное предпочтение Богу христиан — предпочтение совсем особого, нового рода.