Брошенные машины | страница 36



— Я не такая.

— Опасная практика. Ты когда-нибудь видела человека в чёрном трансе?

— Я принимаю сколько положено.

— А, ну пусть тебе будет хорошо. Тебе хорошо?

— Я хочу есть. Кажется, мы собирались найти кафе.

— Все вопросы — к штурману, — сказал Павлин.

— Бля. Ты там рулишь, вот и рули по дороге. — Она швырнула атлас через плечо. Он упал на сиденье рядом со мной.

— Может быть, мы никогда уже не позавтракаем, — сказала Тапело. — И не пообедаем, и вообще. Может, мы так и застрянем в этой машине и будем ездить кругами по тем же дорогам, пока не умрём. Без еды и воды. А когда мы умрём в этой машине, она всё равно будет ехать. Ну да. Она всё равно будет ехать, сама по себе. Наш гроб на колёсах. В буквальном смысле.

Хендерсон обернулась к нам. Посмотрела на Тапело, покачала головой и отвернулась.

— Бензин раньше закончится, — сказал Павлин.

Какое-то время мы ехали молча, а потом Тапело достала из сумки какую-то чёрную коробочку. Там с одного боку была маленькая застёжка. Тапело её расстегнула, и коробка раскрылась, как книга. Это были дорожные шахматы: небольшая доска и фигуры.

— Хочешь, сыграем? — спросила Тапело.

— А толку?

Девочка лишь улыбнулась.

Во время нашего путешествия мы не раз видели, как люди играют в шахматы. Как ни странно, в последнее время шахматы сделались популярными, и особенно среди молодёжи. Никто не знает, почему на какие-то вещи шум влияет заметно сильнее, точно так же, как он влияет и на людей: на кого-то больше, на кого-то меньше. Но шахматы чуть ли не в первую очередь утратили всякое ощущение упорядоченности. Часы, зеркала, шахматы…

— А ты можешь играть? Но как?

Девочка пожала плечами, расставила на доске крошечные фигурки и принялась передвигать их, играя сама с собой: и за чёрных, и за белых. Я так и не поняла, по каким правилам она играет, но какое-то время я всё-таки понаблюдала за ней, а потом отвернулась и стала смотреть в окно.

Теперь вдоль дороги тянулся лес. Дорожные знаки и указатели на перекрёстках и боковых съездах были практически неразличимы в густой тени листьев, под слоем грязи, и мха, и неразборчивых граффити, за какими-то странными облачками пыли. Многие были затянуты чёрным брезентом. Мне удалось разглядеть только считанные единицы, но я всё равно не смогла ничего прочитать. Мне показалось, что надписи сделаны на иностранном языке. А на каком — непонятно. И ещё были пустые знаки. Просто белое поле, цветной ободок, а внутри — ничего. Никаких надписей, никаких значков.