Невозвратные годы | страница 32
Каждый народ любит свою музыку, свои мелодии: эту непритязательную истину я знал и до «Моздокского базара». А вот философию П. Е. Астафьева осваиваю лишь теперь, в третьем тысячелетии…
Марьино «колдовство» свободно вмещается в круг, очерченный Петром Евгеньевичем, когда он говорит о национальном своеобразии племён и народов. Для меня и сейчас Марьино колдовство важнее самых запутанных философских систем, например Бокля или какого-нибудь Спенсера. Её колдовство органичнее и естественней всякой зауми забугорных философов, чокнутых на материализме-позитивизме.
… Пастух пригнал из лесу на закате стадо коров. Болышухи доят своих коровушек, только в одном доме рёв. Вся семья в тревоге — коровы нет, а должна она вот-вот отелиться. К утру паника достигает предела, всей деревней идут искать. Может, медведь задрал, может, засосала болотная топь. Искали, кричали по всей поскотине и ничего не нашли. На второй, на третий день то же самое. Как жить без кормилицы, пусть и небольшое семейство?
Бабёнка, вся в слезах, к Марье Пешиной: «Подсоби, ради Христа!» Марья спрашивает: «А сколько раз телилась коровушка-то?» — «Первым телёночком», — отвечает женщина.
Первым делом Марья успокоила бабу: «Иди и не тужи! Коровушка-то жива и найдётся». Хозяйка как на крыльях летит домой. Велено хозяйке подобрать беременную бабу, только чтоб первым ребёнком, чтобы шла эта баба в поскотину, прошла от забора по дороге столько-то шагов, да чтоб с молитвой… Весь деревенский люд за беременной бабой следом. Идут, соблюдая дистанцию… И вот вдруг посреди сосен стоит на сухом пятачке корова и телёнок вокруг неё прискакивает и даже трава около коровы вытоптана. Люди ахают. И вчера, и позавчера сколько разов этим местом ходили. Слава тебе, Господи, слава тебе…
Дочку она звала Полюшкой, нежно и ласково (ударение на первом слоге). У Марьи был родной брат Иван Петрович, трудившийся одно время на водяной мельнице. После его смерти и отъезда в Ленинград дочери, Марья жила одиноко, но к ней присылали гонцов то из Пунемы, то из Устья.
Она, помню, пришла в Тимониху, начала меня уговаривать, чтобы я отправил её в «престарелый дом». «Да как я тебя отправлю, ведь я не начальник, — говорю ей. — Давай в сельсовет вместе сходим…»
Сельсовет долго мурыжил, искал этот самый «престарелый дом». Нашли аж под Великим Устюгом в посёлке Красавино. Марья там и померла… Правда, был у неё один побег, и жила она тогда не в Алфёровской, а в Азле около того же сельсовета. Добрые люди из деревни Истомихи приютили её (кажется, ветеринар с его верующей женой и дочерью).