Мгновения. Мгновения. Мгновения… | страница 55
А я – здоровый. Я – точка отсчета, истина, окончательный суд.
*
Мой четырехлетний внук посмотрел по телевизору информационную программу и пришел ко мне.
– Ну, что? – спросил я. – Какие новости?
– Новости просто отвратительные…
Я засмеялся, услышав в голосе внука интонацию его отца.
– И что будем делать? – спросил я.
Внук вздохнул и ответил:
– Будем рисовать!..
*
Тот, кем я был тогда, в январе пятьдесят третьего года, был голоден и счастлив. Счастлив своей фанатической верой в то, что писали газеты и о чем вещало радио.
Я и в «вейсманистов-морганистов» поверил с ходу. Хотя знания мои по этой проблеме не превышали уровня карикатур в журнале «Крокодил».
Но то, что «вейсманисты-морганисты» отвратительны, было понятно каждому. Сами посудите: наш советский народ нуждается в хлебе, мясе, молоке, а ЭТИ – ученые! академики! – каких-то мух в пробирке выращивают! Не смешно ли?!
Поверил я и во врачей-отравителей». Ну, как же – они даже Горького отравили! Говорят, предложили перекрасить стены в его кабинете, а в краску намешали отравы. Вот он эту отраву вдыхал, вдыхал и – конец…Так что «врачи-убийцы» были для меня вполне реальным фактом… (Господи, да как же я мог думать такое?! Ведь у меня родная мать всю свою жизнь работала врачом!)
Однако, думал именно так.
Даже, помню, большое стихотворение написал про «убийц в белых халатах».
Там, ближе к финалу, я заявил о том, что «есть на Дзержинке здание, в котором люди не дремлют…» А дальше сообщалось: «В котором знают хорошо, где черное, где белое. В просторный кабинет вошел Лаврентий Палыч Берия…»
Получалось: «наши» победили.
Такие вот дела…
Мне всегда будет стыдно за эти строки. До конца моих дней стыдно. И всегда будет страшно за себя – такого, каким я был…
Тот, кем я был тогда, смотрит на меня из января пятьдесят третьего горда. Смотрит, убежденный в своей правоте, радующийся своей молодости и своему счастью.
Он даже не догадывается, что это – счастье неведения. Что оно страшнее любой беды…
О, как мне хочется сегодня, сейчас скатиться по этой пологой лестнице прожитых дней туда – в пятьдесят третий и подбежать к самому себе, тогдашнему. Как мне хочется заглянуть ему в глаза, схватить «за грудки» и закричать: «Опомнись, дурак! Что ты делаешь?! Да оглянись вокруг, оглянись и подумай – что, в действительности происходит в стране!..»
Потом бы я, конечно заговорил спокойно. Потом бы я начал рассказывать ему о том, что знаю сам. Знаю сегодня. В восемьдесят девятом.